Она негромко застонала, когда Охотник уложил ее на постель и, не разжимая объятий, лег рядом с нею. Губы Охотника коснулись ее губ, кончик его языка принялся нежно ласкать их, и Блисс затаила дыхание. Поцелуй все длился и длился, а Блисс казалось, что и этот поцелуй уже когда-то был в ее жизни – в другой, далекой и забытой жизни. Что-то непорочное и праведное было в этом поцелуе и в том, что она лежит сейчас в одной постели с этим мужчиной...

Язык Охотника проник в глубь ее рта, и Блисс стало не до рассуждений. Губы ее непроизвольно раскрылись навстречу его горячим, жаждущим губам, и она едва не застонала от разочарования, когда Охотник вдруг оторвался от нее. Но это разочарование длилось всего секунду: Охотник прижался губами к ее груди, и Блисс вскрикнула от удивления и восторга. Она почувствовала, как ее тело наливается любовным жаром, и снова застонала. Ей даже пришлось прикусить губу, чтобы Охотник не догадался о том, как безумно она хочет его.

А тем временем язык Охотника продолжал ласкать ее грудь – то один тугой сосок, то другой. Блисс чувствовала его горячее дыхание, чувствовала влагу его губ, и соски ее рвались вверх, навстречу его ласкам. Порой затуманенному страстью сознанию Блисс представлялось, что она вернулась в прошлое и это руки Гая Янга ласкают ее сейчас, его поцелуи горят на ее груди – его, а не какого-то страшного одноглазого пирата.

«Это не Охотник, это Гай, Гай, Гай!» – металась шальная мысль в ее разгоряченном мозгу. И Блисс отвечала всем телом – безрассудно, отчаянно, бешено, словно наверстывая то, что так печально и неожиданно оборвалось семь лет тому назад – в другой жизни и с другим мужчиной. Поразительно, но Охотник словно знал все ее привычки и особенности, он вел себя так, как будто много лет спал в одной постели с Блисс... Точно угадав нужный момент, он убрал руку с ее груди, и палец его скользнул между ног Блисс, легко разделив пополам горячую мокрую расщелину.

– Ведь ты хочешь этого, правда? – жарко прошептал Охотник.

Его палец быстро нашел самое потайное место Блисс – маленький бугорок, прикосновение к которому заставило ее изогнуться дугой от нестерпимо острого наслаждения.

– О боже! – слова с хрипом вырывались из ее губ. – Боже! Я... Я не могу... Я не...

– Можешь, – уверенно произнес Охотник. – Можешь и хочешь.

Даже теперь, охваченная пожаром страсти, Блисс успела задать себе вопрос: «Откуда ему все известно? Почему он так уверенно ведет себя? Словно знает мое тело не хуже, чем свое собственное...»

Гаю она всегда отдавалась без остатка, со всей своей страстью и нежностью. Но ведь сейчас с нею не Гай, не ее любимый Гай... «О, господи, я умираю!» – мелькнуло в мозгу Блисс.

– Пора, – сказал Охотник. – Назад пути больше нет.

Он чувствовал ее подспудное сопротивление и готов был преодолеть его. А еще он чувствовал, как бьется его собственное сердце – часто, бешено, громко... Охотник не мог предположить, что давным-давно сгоревшая любовь может вновь вспыхнуть с такой силой. Желание обладать Блисс становилось невыносимым, сводило с ума, а ведь он больше всего опасался именно этого – выпустить свои эмоции из-под контроля холодного ума.

Охотник в который раз сказал себе, что вовсе не любовью намерен заняться сейчас, а местью, цель которой – постыдная для Блисс беременность. Что же касается его любви к женщине по имени Блисс Гренвиль, то о ней нельзя даже вспоминать, тем более нельзя вновь возвращаться к ней. Любовь никак не вписывалась в его планы! Нет, конечно, физическое наслаждение он получит, но главное для него – месть.

«Господи, не дай мне еще хоть раз оказаться уязвимым перед женскими чарами!» – взмолился Охотник, чувствуя, что все-таки теряет контроль над собой.

Блисс охватили давно забытые ощущения. Груди ее наполнились, соски напряглись и сладко ныли от каждого прикосновения пальцев Охотника. Между ног – там, где лежала его другая рука, – все горячо и влажно пульсировало. Почувствовав подступающую разрядку, Блисс дугой выгнулась на простынях; с губ ее слетали бессвязные стоны страсти.

Одна горячая волна сменялась другой. Внезапно Охотник приподнялся над лежащей Блисс и коснулся ее входа кончиком своего возбужденного вздрагивающего естества. Затем он широко развел в стороны бедра Блисс и одним уверенным мощным движением погрузился в нее.

В первый миг близость оказалась такой острой, что Охотник задержал дыхание, пытаясь привести себя в чувство: сердце его бешено колотилось. Потом он погрузился глубже, стараясь заставить себя думать о чем угодно, только не о женщине, лежащей под ним. Но ощущение было слишком сильным и сладостным, и тогда Охотник, не в силах больше сдерживать себя, вошел в Блисс до самого конца.

Блисс закричала от сладкой боли, и крик этот пробудил в душе Охотника давние воспоминания об их первой ночи. Проклятье, он и не думал, что все это настолько живо в его памяти!

И тут Охотник обратил внимание на то, что упругая и тугая плоть Блисс облегает его, словно лайковая перчатка. Можно было подумать, что она девственница – или, во всяком случае, что у нее не было другого мужчины после Гая... Да, после Гая Янга.

Охотник начал двигаться внутри Блисс – сначала осторожно, затем все более настойчиво, подчиняясь древнему ритму природы. Неожиданно он услышал хриплый крик, понял, что это кричит он сам, и судорожно сжал пальцами бедра Блисс.

Между тем Блисс отвечала на каждое движение Охотника, сгорая от страсти... и от смущения. Давным-давно уснувшая память всколыхнулась в ней. Она прекрасно знала, что с нею вовсе не ее любимый Гай, но сердце почему-то говорило другое... Разумеется, такого не могло быть, но почему тогда эти двое мужчин так похожи друг на друга, даже в мелочах? Охотник двигался, как Гай, как Гай стонал и дышал...