— Я не понимал, что я делал, я не хотел ничего сделать нарочно… ничего подобного… нет… нет…

Ууламетс снова был готов ударить его. Ууламетс был готов ударить его, потому что вышел из себя от собственной ярости. Честность он понимал как проявление страха, и теперь пытался использовать ее, чтобы показать этому глупому парню, каким отчаянным и испуганным может быть колдун.

Саша положил свои ладони на руку старика, желая, чтобы Ууламетс перестал бояться его, безотчетный страх не должен сейчас стоять между ними, это не сулило сейчас им ничего хорошего, и решил, что он должен сказать об этом вслух, так, как обычно Петр говорил, подбадривая его: «Ну-ка, скажи это, малый!"

Ворон, хлопая крыльями, появился в густой чаще где-то за Сашиной спиной.

— Ну, пожалуйста, — сказал Саша, стараясь освободиться от руки старика. — Я глупо себя вел, но… — Слезы душили его. — Я беспокоился о Петре…

Черная птица тревожно спорхнула с ветки и всей тяжестью опустилась на сашино плечо, касаясь крылом его щеки. Слезы градом потекли из глаз мальчика: Петр был мертв, и Саша испугался при мысли, что это могло быть правдой, и переживал, чувствуя в этом и свою вину, и обиду на то, что Ууламетс назвал его дураком.

Пальцы Ууламетса слегка сжались, но только слегка.

— Колдун не может хотеть слишком многого, — сказал старик, — ни княжеской власти, ни золотой казны, он не может пожелать ничего такого, что ставит его в один ряд с другими людьми. Но зато он может захотеть удовлетворить одно из своих самых опасных желаний.

— Какое же? — спросил Саша, испугавшись, что, чего доброго, старик задушит его. И тогда Ууламетс ответил, с трудом преодолевая шум ветра.

— Колдовство не знает меры, поэтому колдун не может желать колдовства больше, чем то, которым он уже обладает. И вот тогда он будет стремиться постоянно восстанавливать растраченную силы, чтобы она не иссякла, а становилась все больше и больше. А известно ли тебе, где он может получить ее?

После всех преследовавших его неудач было очень непросто прийти в себя, особенно теперь, когда старик продолжал удерживать его, прижимая к кустам, что и без того путало его мысли о происходящем, особенно о попытках Ууламетса получить от него признание в том, чего он никак не мог понять.

— В знаниях, — был единственный ответ, который пришел ему на ум.

Пальцы, сжимавшие его горло, вновь напряглись.

— Как ты сумел помочь моей дочери? Как тебе удалось поддержать ее силы?

— Я… — Он испугался, не уверенный ни в своей вине, ни в характере подозрений Ууламетса.

— Где ты брал все то, что она получала от тебя?

— Из леса, из…

— То есть, ты отбирал все у живой природы. Ты делал это точно так же, как русалка вытягивает жизненную силу из всего живого, из неисчерпаемых запасов земли…

Да разве они уж так неисчерпаемы? Саша задумался. Беспомощная глупая любознательность захватила его, приводя в беспорядок мысли. И тут он вспомнил про мертвый лес…

—… или из всего, что составляет мир волшебства. Водяной, несомненно, одолжил бы нам кое-что из своих запасов, он хочет одолжить нам это, так же как одолжил это в свое время нашему врагу, а знаешь ли ты, где он все это берет?

— Наверное из реки…

— Из реки, из земли, от своих жертв, но его сила отражает его сущность, которая прямо ведет к другим подобным ему существам, я не хочу говорить сейчас про зло в какой-то конкретной его форме, потому что злые силы, окружающие водяного, многолики и их трудно даже пытаться называть каким-то одним именем, за исключением, может быть, таких понятий, как своекорыстное изворотливое честолюбие, без чего не могут обойтись большинство людей, ведь люди так падки на это, ты понимаешь меня?

Саша попытался покачать головой, чтобы выразить свое несогласие.

— Ты обращаешься к нему за помощью, и он даст тебе все, что ты хочешь, он даст тебе эту холодную темную таинственную силу, он даст тебе соперников, о, ты не допустишь, чтобы у тебя были соперники при равных с тобой возможностях, малый, потому что вряд ли ты сможешь позволить, чтобы какой-то другой колдун встал на твоем пути, настаивая на своем…

— Но я ничего не таю против вас, — сказал Саша.

— Ты лжешь.

— Нет, мой господин! Нет!

— Я дважды брался за обученье других, у меня есть дочь, и чем это все кончилось? Вот этим самым! Тем, что я оказался в этом проклятом лесу рядом с созданьем, которое, вместо того, чтобы ответить на мой самый простой вопрос, обещает сделать меня более сильным, чем тот молодой дурак, который убил мою дочь, чем тот самый дурак, который не оставляет без своего внимания каждый мой шаг на этом пути…

— Но я желаю ссоры с вами, мне очень жаль…

— Дай мне сказать, малый. Ведь то, что он использует мою дочь, является местью мне, его окончательная цель — завладеть всем, что есть у меня, включая мою волю. Моя воровка-жена, та по крайней мере хоть что-то оставила мне, но взгляни, к чему это привело! Дочь во всем повторила свою мать…