Боже мой, подумал он, нет, нет…

— Ведь ты поклялся своим именем, — сказал Ууламетс и пристукнул посохом о землю, — а ты и теперь продолжаешь врать…

— Нет, не вру, — сказал водяной, и его голос, доносящийся из кустов, звучал все слабее и слабее. На них пахнуло сыростью и запахом реки. — Я ведь предложил тебе свою помощь…

— Это всего лишь твои хитрости…

— Не забывай, что я змея, — сказал Гвиур, очень мягко и осторожно, — для меня не важно, что справа, а что слева. Главным является лишь одна единственная вещь, не правда ли? Это та самая хорошенькая девушка, у которой такие чудные, чудные кости…

— Где она?

— Где? Вот так всегда: где, когда. Вы, люди, клянусь, вы просто загоняете меня в тупик, словно я могу быть одновременно во всех местах. Я — здесь, а она — там, и она может быть с таким же успехом еще в нескольких местах, где меня нет, но мне кажется, что ты должен был задать не этот вопрос: ты должен был бы спросить меня, прежде всего, где находишься ты сам, и куда ты идешь, а я мог бы ответить тебе. Ты сейчас находишься в лесу у Черневога, и сейчас ты повторяешь путь, по которому здесь движется все: его путь.

— Где Петр? — закричал Саша. — Что случилось с Ивешкой?

— Разве я должен отвечать на это? Задай мне другой вопрос. Или попроси у меня помощи. Я могу оказать ее.

— Будь ты проклят, — сказал Ууламетс. — Ты будешь виноват в этом!

— Т-с-с. Я? Спроси лучше свою жену.

— О чем он должен спросить ее? — не удержался Саша, сжимая внезапно вспотевшие руки. На этот раз он сунул нос не в свое дело, это считалось наглостью, но сейчас он был полон сомнений на счет Ууламетса, насчет правдивости слов водяного, и вообще насчет всего происходящего…

Такой вопрос делал вполне уязвимым даже колдуна, по сравнению с обычным мальчиком.

Но, кроме всего, он знал и то, что не было никаких причин, что Гвиур не убьет их прямо здесь и прямо сейчас.

— Т-с-с. Спроси ее, кто выучил Черневога.

— Я и так знаю, кто выучил его, — проворчал Ууламетс. — Я чертовски хорошо знаю, кто выучил его…

— Спроси, где получил он свою силу.

— Из моей книги, — сказал Ууламетс. — Жалкий вор!

— Спроси, как он смог прочитать ее.

— Нет нужды спрашивать это.

— Спроси, кто спал с Черневогом.

— Будь ты проклят!

— Т-с-с. Так мало уваженья к моей персоне. Позволь, я помогу тебе. Я бы помог тебе…

Огромная тень начала подниматься все выше и выше, прямо над их головами.

Затем Гвиур, ломая ветки, неожиданно ринулся вниз, оставив после себя лишь поломанный куст. От самой кромки воды донесся его лукавый мягкий голос:

— Старый дурак. Ты так и не сделал ничего путного за всю свою жизнь…

— Гвиур! — крикнул Ууламетс.

Но ответом был лишь всплеск воды, разбегающаяся во все стороны рябь, да прошелестевший в листве холодный ветер.

А Саша подумал о том, мог ли Гвиур сказать правду, и о том, мог ли быть в словах змеи вообще хоть какой-то смысл.

— Как это Черневог смог победить тебя? — спросил он Ууламетса, неожиданно почувствовав себя достаточно смелым, чтобы задать подобный вопрос, потому что, скорее всего, просто устал от вранья всех окружавших его, которые в лучшем случае рассказывали такие же сказки, как и Гвиур. — Ведь он был молод. Он…

Ууламетс неожиданно схватил его за горло, и пока Саша еще не пришел в себя от испуга, чтобы защитить себя руками, ударил его концом посоха, а потом со всей силой прижал его к густым кустам. Развевавшиеся на ветру седая борода и волосы, тяжелое дыханье и рука, крепко сжимавшая горло, все вместе будто превратились в неподвижную стену, которая не пускала его ни туда, ни сюда.

— Ему было восемнадцать лет, — сказал Ууламетс, — он был красивый и бойкий малый, такой же услужливый, как и ты, пока я не разгадал его игру.

Саша дрожал, его мысли метались словно воробьи, напоминая о том, что Ууламетс может сделать с ним то же самое, что однажды, давным-давно проделал с ним некий безликий человек, который вот так же держал и бил его… и этот человек был его отец…

— Черт бы тебя побрал, малый, ведь я же сказал тебе, что хочу остановиться, я сказал тебе это, пойми меня, но ведь ты не думаешь ни о чем другом, как только сделать все по-своему, и при этом не важно что именно. Я же не могу справиться с происходящим, если не сделаю чего-то, подобного тому, что использует против нас наш враг, а вместо этого я вынужден уступать твоей глупости и продолжать идти, а ты еще, черт бы тебя побрал, придираешься ко мне, ворчишь, споришь и подгоняешь меня…