Шрифт:
Шакал был распростерт на полу возле металлической двери; рядом с ним на корточках сидел Креон.
— Тяжелая у тебя рука для музыканта. Но он жив!
— Тогда свяжи его.
— Чем?!
— Его поясом. — Орфет повернулся. — Архон! Можно выходить. Опасность миновала.
Алексос вышел из тени. На нем все еще были украшения и серебряный венец, снятые с храмовой статуи, и в призрачном свете факелов он на миг показался неземным существом, далеким и полным гармонии. Потом он снова стал маленьким мальчиком с обезьянкой на плече. Широко раскрытыми глазами он смотрел, как Креон перевернул Шакала на живот и неумело связывает ему руки за спиной.
— Это и есть вор? Он собирался ограбить мою могилу?
— Не ограбит, братишка, пока я его стерегу, — проворчал Креон.
— И не твою могилу, — поправил Сетис, — а Состриса.
Алексос поднял на него глаза.
— Но я и есть Сострис, — тихо промолвил он.
В наступившей тишине Сетис внезапно осознал, как глубоко он во всем этом увяз. И как в этой глубине темно.
Орфет поднял с пола один из оброненных факелов, сунул его между прутьями решетки. Грабители с проклятьями отпрянули.
— Отдайте лопаты и инструменты. Веревки, все, что у вас есть. Живо, а то сгниете тут заживо!
Грабители неуверенно переминались с ноги на ногу. Потом Лис начал разматывать с пояса веревку.
Орфет, не отрываясь, следил за ним.
Сетис встал и, пошатываясь, направился к двери.
Оглядел ее сверху донизу, потом ощупал — совсем как Шакал десять минут назад, — осмотрел свежую печать огромный замок, почувствовал несокрушимую прочность металла.
— Как ее открыть?! — прошептал он. Ответа он не знал.
Он приложил губы к щели между створками и во весь голос заорал:
— Мирани! Мирани, ты нас слышишь?
Скорпион отправляется в путь
Время перестало существовать. Оно остановилось.
Н Она лежала здесь целую вечность, погрузившись в забытье. В этом месте ты обитаешь, прежде чем появиться на свет, сюда же и возвращаешься. Пустота вне пространства, черная бездна по ту сторону неба: жаркая и затхлая, полная едва различимых шорохов, шепота, стука падающих капель. Темнота, населенная незримой толпой.
Рядом с ней были другие люди, но они были неподвижны, как и она: нарисованные, мертвые, погребенные под душными слоями золота. Здесь обитали Тени.
Здесь была их могила.
Она вдумалась в это слово, ощутила на языке его вкус.
Могила. Слово гулкое, как эхо. Долгое эхо захлопнувшейся двери, без конца перекатывающееся в голове. Безысходное слово.
Она открыла глаза — может быть, через много десятков лет, а может, она так и лежала с открытыми глаза ми, потому что вокруг ничего не изменилось. Только где-то в глубине разума послышался шепот, какой-то тихий шелест. Он раздражал.
— Уйди, — сонно сказала она и перевернулась на другой бок среди мягких подушек на своей собственной постели в Милосе, однако голос не исчез; он превратился в ласковый шепот моря, в шорох ползущей змеи, в низкий рокот бьющегося сердца. Он стихал и вновь нарастал, как волна, и, несмотря на раздражение, она никак не могла от него отделаться. Шепот становился все громче и громче, теперь в нем различались три мягких слога, повторяемых вновь и вновь.
«Ми-ра-ни. Ми-ра-ни. Выслушай меня, Мирани».
— Уйди...
«Проснись, Мирани. Проснись, пожалуйста».
Сквозняк. Едва уловимое движение воздуха. Словно нежное прикосновение к щеке.
«Мирани».
Чьи-то пальцы на лице. Нет, гораздо легче, что-то совсем маленькое, оно ползет, щекочет, касается ее крохотными лапками, его хвост подрагивает. Она вскочила с воплем ужаса, дернулась, в приступе панического страха заметалась по комнате, налетая на мебель, разбила амфору с зерном, и то со злобным шорохом полилось на пол. Обезумевшие руки рвали платье, судорожно размахивали в воздухе; но тут она ударилась о саркофаг и застыла как вкопанная.
Она перевела дыхание, попыталась совладать с собой. Спокойно. Спокойно...
Скорпион, скорее всего, упал, улизнул в какую-нибудь щель. Но если он уцепился за... эта мысль вызывала новый взрыв ужаса. Руки опять зашарили по сторонам и наткнулись на какой-то круглый предмет. Лампа!
Она чуть не разрыдалась от облегчения, но еще дол го, очень долго шарила вокруг, натыкаясь на всевозможные предметы, которые гремели, падали, разбивались; наконец пальцы нащупали резную крышку коробочки с трутом. Она снова и снова ударяла огнивом по кремню, высекая искру, и каждый раз истерически взвизгивала от страха.