Он с трудом обогнул торчавшие снизу плиты песчаника. Меньше всего ему хотелось сейчас свалиться в какую-нибудь пустоту или «карман» и остаться при этом без света.

Вдруг кто-то схватил его за ногу. Попытавшись высвободиться, Блэар услышал позади себя голос Бэтти:

— А вы шахтер, мистер Блэар.

— Был когда-то.

Блэар остановился и дал возможность Бэтти расположиться рядом. У смотрителя работ тоже имелась при себе лампа, однако единственное, на что хватало ее света, были сверкающие глаза Бэтти.

— Мне сказали, что придет человек от епископа. Хочет посмотреть шахту. Ну что ж, пожалуйста. Время от времени сюда заглядывают члены совета директоров. Но они обычно поворачивают назад, не углубившись в штольню и на сотню ярдов. Говорят: большое спасибо, хватит. Мы не так одеты, и нас ждут прочие заботы. А вы — совсем другое дело.

— Значит, я нарушил все правила? — поинтересовался Блэар.

— Больше вас в эту шахту никогда в жизни не пустят.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Бэтти помолчал немного, потом приподнялся на локтях и сделал движение вперед.

— Черт бы все это побрал, — проворчал он. — Двигайте за мной.

Для человека внушительной комплекции Бэтти с легкостью угря огибал завалы или скользил через них, проползал стороной мимо торчащих камней и опасных пустот. Блэар напрягал все силы, чтобы не отставать и постоянно видеть перед собой металлические подковы клогов Бэтти. Но вот наконец продвижение Бэтти замедлилось, потом стало каким-то неуверенным.

— По-моему, здесь. Хотя тут все постоянно меняется. Я не могу…

Бэтти замолчал и остановился. Блэар подполз ближе и поставил свою лампу рядом с лампой Бэтти. В их сдвоенном свете он увидел отверстие — высотой примерно в ярд — между кровлей и рухнувшей породой, заложенное такими же каштанового цвета кирпичами, из каких построены все дома в Уигане. В общей сложности тут насчитывалось кирпичей сорок. Заделка была выполнена небрежно — а, может быть, правильнее сказать, в большой спешке.

— Вам не приходилось делать кирпичную замуровку сразу же после взрыва, мистер Блэар? — спросил Бэтти. — Никогда не знаешь, что тебя подстерегает по ту сторону стенки. Там может быть и рудничный газ, и угарный, и оба они вместе. Поэтому кладку ведут всегда по очереди. Делаешь вдох, задерживаешь дыхание, кладешь один кирпич, выскакиваешь оттуда, выдыхаешь. Следующий кирпич точно так же кладет кто-то другой. Тут этим занимались Джейксон и Смоллбоун. Каждый был обвязан вокруг пояса веревкой.

— В этом месте и произошел тот взрыв?

— Насколько мы поняли, где-то тут рядом. — Бэтти вытянул шею, силясь получше разглядеть нависавшую кровлю. — Должна скоро рухнуть. Надеюсь только, что не пока я здесь.

На каждом из кирпичей виднелись, подобно водяному знаку, оттиснутые слова: «Кирпичный завод Хэнни». Блэар уловил слабый болотный запах рудничного газа. Лампы вдруг вспыхнули ярче, и Блэар увидел, что слой раствора, скреплявший верхние кирпичи, весь растрескался — то ли от устроенного Смоллбоуном взрыва, то ли еще раньше. Глаза Бэтти широко раскрылись, лицо заблестело от пота.

Пламя в лампах заметно вытянулось и стало голубым. Сами фитили уже погасли, но внутрь предохранительной металлической сетки попало уже достаточно газа, и теперь он горел там, внутри, готовый в любой момент вспыхнуть и взорваться. В мозгу Блэара мгновенно пронеслись три мысли. Попытаться задуть лампы нельзя: пламя при этом обязательно вырвалось бы за пределы предохранительной сетки и от него вспыхнул бы рудничный газ вокруг. Просто сидеть и ждать было бессмысленно: пламя постепенно накаляло проволочную сетку, и она уже начинала светиться неровным оранжевым светом, как целая связка горящих бикфордовых шнуров. А третья мысль Блэара была: «Я и только я сам сделал все, приложил массу усилий, чтобы угробить себя».

Но поскольку пока еще он оставался жив, Блэар вспомнил, что метан легче воздуха. Он принялся быстро разгребать камни, породу и пыль у самого основания кирпичной стенки и довольно быстро углубился примерно на фут. Потом взял лампу за нижнюю часть и, стараясь держать ее так, чтобы пламя не вырвалось за пределы сетки, медленно опустил ее в открытое углубление, поставив по возможности вертикально, без наклона. Пока он все это проделывал, у него даже обгорели волосы на кисти руки. Бэтти все понял. С не меньшей осторожностью он проделал то же самое со своей лампой, и теперь обе они стояли рядышком в тесном углублении — два ярких голубых острия, увенчанные красными проволочными сетками.

Примерно с минуту оба язычка продолжали гореть как и прежде, потом задрожали и стали уменьшаться, причем снизу вверх, а не наоборот. Проволочные сетки тоже начали тускнеть: из ярко-красных они стали вначале золотистыми, а затем серыми. Первое пламя поглотило себя, как будто задохнувшись в клубе собственных копоти и дыма. Второе захлебнулось секундой позже, оставив Блэара и Бэтти в кромешной тьме.

— Ни одному джентльмену подобное и в голову бы не пришло, — проговорил Бэтти.

Только тут Блэар услышал, что Леверетт отчаянно выкрикивает его имя: он и думать забыл об управляющем. Шахтеры тоже окликали их. Блэар и Бэтти, не чувствуя собственных одеревеневших тел и будто плывя по черному мелководью, поползли на звуки их голосов.