— Мы оставили комнату нетронутой на случай, если Джон вернется, — сказал Леверетт.

В самом центре другой стены висело отлитое из сплава олова и свинца распятие. На полке свободно, слегка наклонившись, стояли Библия, несколько порядком зачитанных богословских работ и одна-единственная мирская книжка: тонкий томик толкового словаря Уодоворта. Блэар открыл несколько ящиков комода и бегло осмотрел черные шерстяные рясы и костюмы бедного викария.

— Материальные вещи Джона не интересовали, — проговорил Леверетт. — У него было только два костюма.

— И оба они здесь. — Блэар вернулся к книжной полке, перелистал Библию и остальные книги и аккуратно и прямо поставил их на место. Они не упали, так и остались стоять. Видимо, в наклонном положении они стояли недолго, потому что переплеты еще не успели деформироваться. — Тут ничего не пропало?

— Дневник, — ответил, глубоко вздохнув, Леверетт. — Джон записывал свои мысли. И это единственное, что пропало. Я первым делом начал искать именно его.

— Почему?

— В нем могло обнаружиться что-то, способное подсказать, о чем он тогда думал или куда мог отправиться.

— Вы читали когда-нибудь этот дневник?

— Нет, никогда, он вел его только для себя.

Блэар обошел комнату, подошел к окну; оно было настолько грязным, что позволяло вполне обходиться без занавески.

— К нему приходил сюда кто-нибудь?

— Джон проводил здесь заседания Фонда, который он создал в помощь жертвам взрыва, а также Общества морального совершенствования рабочего класса. Ну и, конечно, совета «Дома для женщин».

— Да он был самым настоящим радикалом, — фыркнул Блэар. — Он курил?

— Нет. И никому не позволял тут курить.

— Леверетт, в письме вы охарактеризовали себя как не только друга Мэйпоула, но и человека, которому он многое поверял. Из этих слов можно заключить, что он рассказывал вам нечто весьма доверительное. Что именно?

— Сугубо личные моменты.

— Не кажется ли вам, что теперь, когда его нет вот уже два месяца, пора бы их и обнародовать?

— Если бы я был убежден, что те личные чувства, которые доверял мне Джон в рамках нашей с ним очень близкой дружбы, как-то связаны с его исчезновением, естественно, я бы сделал их вашим достоянием.

— Насколько близки вы с ним были? Как Дамон и Пифиас [16] , Иисус и Иоанн, Панч и Джудди [17] ?

— Не надо меня провоцировать.

— Я лишь пытаюсь выжать из вас правду. Вы мне описали святого, которого просто не могло существовать в действительности. Но моя задача — не эпитафию на надгробие Мэйпоула написать, а найти этого сукина сына.

— Я бы вас попросил не прибегать к подобным выражениям.

— Ну, Леверетт, и типчик же вы, однако!

Даже в полумраке, что стоял в комнате, Блэару хорошо было видно, как вспыхнуло лицо управляющего. Блэар немного приподнял картину и ощупал холст с тыльной стороны. Потом измерил шагами размеры комнаты: десять на двадцать футов застеленного линолеумом пола, со всех сторон упирающегося в побеленные кирпичные стены. Потом дотянулся до оштукатуренного потолка: в одной стороне комнаты высота его была семь футов, в другой шесть. Блэар вышел на середину комнаты и опустился на колени.

— Это еще зачем? — спросил Леверетт.

— Знаете, как бушмены учат своих детей выслеживать добычу и читать следы? Отец дарит сыну черепашку — как мы дарим щенка или котенка. Потом выпускает эту черепашку на свободу, и сын должен найти ее по тем царапинкам, которые коготки черепашки оставили на голых камнях.

— И вы сейчас ищете такие царапины?

— Честно говоря, я искал следы крови, но меня бы устроили и царапины.

— И что же вы обнаружили?

— Ни черта. Я же не бушмен.

Леверетт достал из кармана часы:

— Пожалуй, я вас сейчас оставлю. Мне еще нужно передать преподобному Чаббу приглашение на сегодняшний ужин.

— А он там с какой стати понадобился?

— Преподобный Чабб выразил некоторые сомнения относительно вашего соответствия порученной миссии, — несколько неохотно ответил Леверетт.

— Моего соответствия?

— Он имел в виду не ваш интеллект, — быстро поправился Леверетт. — А моральное соответствие.

— Благодарю вас. Насколько я понимаю, ужин обещает быть чрезвычайно интересным. А среди приглашенных будут еще озабоченные моим моральным соответствием?