— Я разжигал три костра из пустой тары и садился между ними. Со стороны это, наверное, напоминало языческий ритуал.

Марчук закурил, а Аркадий тем временем оглядел каюту капитана. Пол был устлан персидским ковром, в углу стоял диван, на стенах разместились книжные полки с литературой по морскому делу. Были также в каюте телевизор, радиоприемник и старинный письменный стол размером со спасательную шлюпку. Над диваном висела фотография — Ленин выступает перед моряками. Три часовых циферблата показывали местное, владивостокское и гринвичское время. Распорядок на корабле поддерживался по владивостокскому времени, а расчет курса шел по Гринвичу. А в общем, каюта капитана напоминала бы рабочий кабинет на берегу, если бы не светло-зеленые переборки вместо стен.

— Вы были уволены за порчу государственного имущества. Наверное, имелась в виду пустая тара. Потом вы поступили работать на скотобойню.

— Да, я затаскивал оленей на бойню.

— Но и оттуда, как здесь сказано, вы были уволены по причине политической неблагонадежности.

— Я работал с двумя бурятами, не знавшими русского языка. Может быть, олени донесли?

— В дальнейшем вы завербовались на каботажный траулер на Сахалине. Вот это меня очень удивляет, матрос Ренько. Завербоваться туда может только полный идиот — каторжный труд за мизерную зарплату. А команды? Мужья, скрывающиеся от уплаты алиментов, преступники в бегах и, кто знает, возможно, даже убийцы. И всем на это наплевать, потому что на Дальнем Востоке не хватает матросов. Все же вас снова уволили и снова по той же причине. Расскажите, что же вы такого натворили в Москве?

— Я работал.

Марчук раздраженно разогнал рукой клубы сизого дыма.

— Ренько, вы уже десять месяцев на «Полярной звезде» и никогда не сходили на берег, когда мы прибывали во Владивосток.

Когда матрос сходит на берег, он должен пройти через пограничный пост — пост войск КГБ.

— Я люблю море, — отвечал Аркадий.

— Я лучший капитан Дальневосточного рыболовного флота, — отпарировал Марчук, — Герой Социалистического Труда, но даже я, видимо, не люблю море так, как вы. Однако должен вас поздравить. Доктор изменил свое заключение. Эта девушка, Зина Патиашвили, погибла не этой ночью, а предыдущей. Товарищ Буковский, как председатель профсоюзного комитета, подготовит соответствующий рапорт о случившемся.

— Товарищ Буковский, несомненно, отлично справится с этой задачей.

— Да, он человек старательный. Однако третий помощник капитана — это не следователь. А кроме вас, следователей на борту нет.

— Но он весьма инициативен. Так что мне остается пожелать ему удачи.

— Слушайте, поговорим серьезно. На «Полярной звезде» двести семьдесят матросов, рабочих и технического персонала, включая пятьдесят женщин. Целая советская деревня в американских водах! Слухи о загадочной смерти на борту быстро распространятся. А нам важно, чтобы никто не предположил, будто мы пытаемся спрятать концы в воду или подошли к делу недостаточно серьезно.

— Так значит, американцы уже в курсе? — догадался Аркадий.

— Их представитель был у меня, — вынужден был признаться Марчук. — А то, что она умерла позавчера, еще более усложняет наше положение. Вы говорите по-английски?

— Давно не приходилось. Но ведь многие американцы, работающие с нами, говорят по-русски.

— И вы не танцуете?

— Забыл, как это делается.

— Позавчера вечером мы устраивали танцы, — напомнил Слава Аркадию. — Танцевальный вечер в честь дружбы рыбаков всех народов.

— Я в это время чистил рыбу. Так, глянул мельком, когда шел на рабочее место.

Танцы были в столовой. Проходя мимо, Аркадий заметил только блеск огней и неясные силуэты танцующих.

— А ты еще играл на саксофоне, — сказал он Славе.

— У нас были гости, — продолжал Марчук. — Два американских траулера пришвартовались к «Полярной звезде», команды пошли на танцы. Возможно, вы захотите опросить членов команд. Они не говорят по-русски. И помните — это не официальное расследование, оно будет, как вы сами знаете, проведено компетентными органами во Владивостоке, когда мы туда вернемся. Однако кое-какие сведения возможно собрать и сейчас, по горячим следам. Буковскому потребуется в этом деле помощник с вашим опытом и знанием английского. Это только на сегодня.

— Прошу прощения, — сказал Слава, — но я могу опросить команду и без помощи Ренько. Следует помнить, что этот рапорт будет читать руководство флота, а также сотрудники министерства…

— Не забывайте, что говорил Ленин: «Бюрократия — это дерьмо», — ответил Марчук и обратился к Аркадию: — Патиашвили была на танцах в то время, которое вы определили как время ее смерти. Мы считаем, нам повезло, что на борту есть человек с вашим опытом в делах такого рода, и надеемся, что вы будете рады оправдать доверие коллектива.

Аркадий взглянул на радиограмму, лежащую перед капитаном.

— А как же быть с моей политической неблагонадежностью?

Зубы Марчука ослепительно блеснули из-под черных усов.

— Вашей неблагонадежностью у нас есть кому заниматься. Слава, товарищ Воловой интересовался матросом Ренько. Ничего не предпринимайте без его ведома.

Кино в столовой крутили дважды в день. Из коридора Аркадий мог видеть только нечеткие фигуры на экране, висевшем над той самой сценой, где позавчера играл Слава и его друзья. Самолет приземлился в современном аэропорту, явно где-то за рубежом. У здания стояли шикарные автомашины, может быть, несколько устаревших моделей и слегка обшарпанные, но явно американского производства. Герои, обращаясь друг к другу с американским акцентом, называли один другого «мистер такой-то». Вот в камеру попали чьи-то заграничные ботинки…