— Он будет жить? — спросил Хаджи-бей.

— Не могу пока сказать, — ответил лекарь. — У него схватило одновременно сердце и голову, и он парализован ниже пояса. Не знаю, сможет ли он после этого приступа говорить. Я дам ему опиум, чтобы он заснул. — С этими словами лекарь сунул меж зубов султана пилюлю и влил ему в рот воду из янтарного кубка. Обернувшись к ага, он спросил:

— Как это случилось?

Хаджи-бей приподнял ковер, в глазах лекаря мелькнул ужас при виде мертвого тела.

— Бесма!..

— У нашего повелителя истощилось терпение, — уклончиво ответил евнух.

— На все воля Аллаха, — пробормотал лекарь. — Кто-нибудь об этом знает?

— Два охранника и мой слуга Талат. Я приказал ему известить принца Селима. — Хаджи-бей устремил на лекаря напряженный, изучающий взгляд.

Тот усмехнулся.

— Как кстати, что принц Ахмед сбежал вчера, — проговорил он. — Он копченый человек. Ты не знаешь, где он сейчас?

— На дороге, ведущей а Адрианополь, судя по последним сообщениям, — ответил ага. — Но его догонят и вернут.

— Зачем, ага кизляр?

Хаджи-бей замолчал в нерешительности. Он знал лекаря как человека, искренне преданного султану Баязету. Но чью сторону он примет, если султан умрет?

Словно прочитав его мысли, лекарь сказал:

— Напрасно ты опасаешься, что я поддержу принца Ахмеда, дружище. Уж ты-то должен знать меня хорошо. Или уже забыл, как я, тогда еще совсем молодой человек, боролся за жизнь умирающего принца Мустафы? Я просидел у его изголовья всю ночь, невыносимо страдая, видя, как бедняжка мучается в страшной агонии, которую я ничем не мог облегчить. Когда же он испустил дух, я искренне возблагодарил Аллаха за то, что тот наконец сжалился над ребенком и прекратил его страдания. В награду за мои усилия султан сделал меня придворным лекарем. Я всех здесь знаю. Принц Ахмед рос слабым, избалованным и развращенным. Душа у него прогнила, словно перезревший фрукт. Принц Коркут хороший человек, но с него вполне достаточно Македонии, где он с увлечением занимается археологией. Таким образом, выбирать не из кого. Остается принц Селим. К тому же и сам султан связывал именно с ним главные надежды. Я преклоняю голову перед мудростью нашего господина.

— Спаси султана, если сможешь, — ответил Хаджи-бей. — Он должен публично лишить Ахмеда всех прав, иначе нам не миновать войны. А мы должны избежать этого. Любой ценой. Есть немало тех, кто поддержит Ахмеда, надеясь через него получить власть в собственные руки.

— Янычары?

— Нет-нет, — покачал головой ага. — Бали-ага предан султану, а после него будет предан Селиму. А янычары последуют за своим вожаком.

— Тогда, считай, полдела сделано, ага. Тем более что и народ души в Селиме не чает.

— Народ?! Тьфу! Народ — это толпа, которая пойдет туда, куда ее позовут. Во дворце еще сидят гнусные шакалы, но я надеюсь в ближайшее время избавиться от них.

Лекарь кивнул в знак согласия:

— Займусь своим пациентом, ага.

— Хорошо, а я пока распоряжусь, чтобы создали все условия для его выздоровления, — сказал Хаджи-бей. — И прослежу, чтобы у покоев султана поставили дополнительную охрану. Нельзя допустить, чтобы весть о его тяжелом состоянии покинула стены этого дворца.

С этими словами ага приблизился к дивану и взглянул на султана. Баязет спал, и гримаса боли исчезла с его лица. Хаджи-бей еле слышно вздохнул. Он сам был уже стар и чувствовал усталость. Он не желал своему повелителю зла, ибо Баязет всегда был добр к нему. Но Хаджи-бей мечтал увидеть день, когда на трон поднимется принц Селим, сильный и молодой, приняв от отца бремя государственной власти. Тогда дело будет сделано и можно будет успокоиться.

Еще раз тяжело вздохнув, старик вышел из покоев султана.

Великий визирь помогал султану определять внутреннюю и внешнюю политику Османской империи, но при дворе Баязета настоящим хозяином был ага кизляр. Он действовал от имени султана, и потому слово его являлось для всех законом. Хаджи-бея любили за доброту и великое терпение, но вместе с тем боялись, ибо знали, что он скор на расправу. Хаджи-бей являлся одним из самых могущественных людей во времена правления султана Баязета.

Он лично проследил за тем, чтобы в народе узнали о том, что султан слег от переутомления и вдобавок из-за измены кадины, о которой ему стало известно. Бесму, как было сообщено официально, казнил палач, а тело ее зашили в мешок и бросили в море.

Люди были потрясены, но отнюдь не тем, что Бесму задушили, ибо сей вид казни был в империи чрезвычайно распространен, и не тем, что ее не похоронили, а предали волнам, ибо и это было в порядке вещей. Нет, люди удивлялись тому, что эта женщина, которая столько лет творила зло, все же понесла заслуженное наказание. Те немногие, кто был посвящен в ее коварные планы, теперь тряслись от страха, боясь, что их изобличат и накажут за то, что они не донесли на нее. Но большинство не сомневались ни в способности султана распознать зло, ни в его власти и тихо ждали, когда же Бесма совершит свою последнюю ошибку, за которую поплатится жизнью.