Жрать тифозный жар, раненым янычаром навалившийся на молодое тело Бориса.

Жрать негромкий звонок гувернантки к полднику.

Жрать прискорбное сообщение.

Жрать всю преступную двусмысленность «терпимого» отношения между большинством и оппозицией.

Жрать непостижимость грядущего.

Жрать миг яростного сопротивления Ольги, сделавшего ее смуглое черноглазое лицо еще более неотразимым.

Жрать неизбежную гибель вследствие неравного боя.

Жрать неуловимое сходство этих впалых щек, этих губ, совсем еще по-детски припухлых, этого крутого упрямого лба с еле заметной полоской шрама, и, наконец, этой петушиной осанки, за версту выдающей непримиримую породу Вишняковых.

Жрать просьбу Толяпы «отломить на полкосухи, а то – перо в бок и мясо в реку».

Жрать неистребимое желание всем угодить.

Жрать безвозмездное отчуждение помещичьих земель.

Жрать слабое колебание тюлевой занавески в прохладной струе воздуха, потекшего с балкона.

Жрать мудрую твердость государя в болезненном польском вопросе.

Жрать розоватое марево, опустившееся на засыпающий Тегеран.

Жрать утоление всех печалей.

Жрать способность пребывания в чистом созерцании.

Жрать угрюмые ночные сборы, когда с увеличением тюка с вещами неизбежно нарастает осознание невозвратности, каменной коркой покрывающее этот уютный и, по сути, в чем-то очень родной провинциальный городок.

Жрать тень сомнения, пробежавшую по лицу Козлова почти одновременно с началом обряда венчания.

Жрать вариант Найдорфа в сицилианской защите, принесший Фишеру не одну победу.

Жрать потрясающее равнодушие судьи.

Жрать фиглярствующие кривляния филистеров от правой печати.

Жрать грабежи и разбои, участившиеся в последнее время.

Жрать зажиточные классы.

Жрать плохие приметы.

Жрать крайнее раздражение, переходящее в слепую ярость.

Жрать школьную провинность Наташи.

Жрать эпидемию гриппа.

Жрать творожистый самолетный след в небе над притихшей Рузой.

Жрать прискорбную фракционность нового парламента.

Жрать это чудесное умение просто и доходчиво писать о любви.

Жрать прелестную мощь опьянения.

Жрать прискорбную необходимость вновь толочь воду в ступе.

Жрать воплощенное физическое убожество.

Жрать женскую долю.

Жрать звериный оскал капитализма.

Жрать «прелести» казарменного социализма.

Жрать преднамеренные искажения дат и мест событий.

Жрать вялую агонию шестидесятников.

Жрать убийственный, почти дьявольский хохот, охвативший Анастаса с быстротой лесного пожара.

Жрать прыжки и гримасы.

Жрать сомнительный вкус к языковой эклектике.

Жрать зловещее молчание большинства, зреющее грозовой тучей.

Жрать роковые совпадения.

Жрать постепенное сползание к неприкрытому хамству.

Жрать запоздалые в своей неуместности поздравления.

Жрать удручающее невежество.

Жрать лесной пожар, свирепствующий в Засекино уже вторую неделю.

Жрать бодрое очарование утренней верховой прогулки с Адой.

Жрать озорное предположение.

Жрать беспомощное ржание тонущей лошади.

Жрать крики ворон в тумане.

Жрать мысли, на первый взгляд не имеющие как будто ни малейшего практического значения, но при более глубоком рассмотрении обнаруживающие неотразимую внутреннюю логику, а следовательно, и убедительность.

Жрать самоограничение, граничащее с аскетизмом.

Жрать испепеляющую стихию страсти.