Шрифт:
– Мы поможем, если что.
– Не надо. Значит… двое. Лешечка и Ленечка. Это люди питерской сцены, так что я их не знал. Они пришли слегка пьяные, и сначала Ленечка сел Лёшечке на колени, и они так сидели, раскачиваясь. И шептались. А потом Ленечка предложил сначала нюхнуть, а потом уже «покушать по-легкому», как он выразился. Нюхнули. И долго препирались, кому делать заказ. Каждый предлагал, чтобы сделал другой, а тот, в свою очередь, отказывался в пользу друга. И это длилось очень долго. Потом все-таки Ленечка сделал заказ: «НЕ МУЧАЙ МЕНЯ!». И Лешечка сразу стал целовать ему руки. Из Машины вылезло что-то обтекаемое, гладкое, но многослойное, как такая расплющенная подводная лодка. И она словно была из многих-многих слоев такой очень красивой березовой коры… трудно, конечно, описывать пищевые конструкты…
– Это важно для дела. Фотографии, конечно, больше помогли бы, но за неимением оных, так сказать… продолжайте.
– Да. Фотографировать конструкты категорически запрещалось. Это было нерушимым правилом.
– Это нам известно. Продолжайте.
– Вот. Лешечка и Ленечка, значит. Они пили совсем мало… полбутылки белого вина. И съели только несколько кусков. Заплатили они что-то около тысячи трехсот.
– Всё, по ним?
– Да, всё.
– №6?
– Потом пришла сразу большая компания. Человек десять – одиннадцать. Некоторых я не знал. Но там была Света Носорог, Валера Манекен, Дима Козлевич, Саша Пятилетний, Боря Жид и еще… я помню Ирену Уж.
– А Крокодила там не было?
– Нет.
– Точно?
– Я достаточно хорошо знаю в лицо Крокодила.
– Продолжайте.
– У них уже была домашняя заготовка, записанная на бумаге. Света Носорог прочитала ее Машине: «ПОКА ДЕВОК МЫ ЕБЛИ – ВЫПЛЫВАЛИ КОРАБЛИ, А КАК КОНЧИЛИ ЕБАТЬ – СТАЛИ БАРЖИ ВЫПЛЫВАТЬ». Машина работала часа два. За это время они успели сильно напиться. То, что выдала Машина, не помещалось на одном столе, и пришлось подставить еще один стол. Этот конструкт был неожиданно простым. Я думал, что вылезет что-то сложное, витиеватое. Но у Машины своя логика. Это… логика… я не знаю… как ее обозначить…
– Не отвлекайтесь. Рассказывайте конкретней.
– Ну… это… вылез такой совсем простой по форме цилиндр. Цвета сливок. И когда мы с коллегами стали его расчленять, внутри оказались такие полые темно-красные лакуны, наполненные такими… нет… это нельзя описать… такое… твердо-рассыпчатое, напряженное, очень компактное, но и лихо встроенное… – очень притягивали внутренности этого конструкта. Вот. Мы выложили первые порции на тарелки, а Света Носорог предложила своим друзьям обойтись без вилок и ножей и кормить друг друга руками. Они все так и сделали. Ели и пили. И совершали разные… действия. Теребили нас. Всех перемазали. А в конце Света Носорог приспустила штаны и предложила всем «приложиться к потному иконостасу». И все встали на колени и поползли к ней. И приложились.
– Сколько они заплатили?
– Около восьми тысяч.
– Они платили налом?
– А у нас вообще платили всегда налом.
– Вот как? Вы об этом ничего не сказали.
– Извините, забыл.
– Так. Поехали дальше. Ужин №7.
– Обыкновенная семья из трех человек. Отец, мать и дочь лет десяти. Я их никогда не видел. Просто состоятельные люди. Пришли, посмотрели и заказали: «МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА». Вылезла такая… как бы перевернутая черепаха розовато-коричневых оттенков. Они пили только сок и минеральную воду. Съели все. А вот сколько заплатили, точно не помню… где-то, должно быть, не более 1700.
– Ужин №8?
– А! Это был самый необычный ужин. Пришел Андрюша Углозуб. И привел семь своих жен. У него был день рождения. Его-то вы хорошо знаете.
– Его все хорошо знают. Дальше.
– И он придумал такую необычную форму заказа: семь его жен разделись и сели за стол с завязанными глазами, а он что-то с каждой быстро делал – целовал, колол иголкой, лил воду на голову, кричал в ухо, мастурбировал, душил и нежно гладил. И все они что-то произносили. А в центре стола стоял аудиокомпьютер. Он записал все реплики, грамматически обработал и составил из них одно предложение: «АЙ, НУ ТЫ ЧЕГО С УМА СОШЕЛ, ТОЛЬКО НЕ ДО СМЕРТИ, АНДРЮШКА, СЛАДКИЙ HILFE ШВЕЙК УБЬЮ!» Машина трудилась два с половиной часа. Мы подставили три стола. И выползла такая фиолетовая гантеля в окружении каких-то мелких… таких… не то комет, не то сперматозоидов… они облепили эту гантелю густым роем. Мы уже собрались расчленять, но Углозуб нас остановил и сказал, что они сами все «препарируют». Он достал много ниток и продел концы через свои зубы и зубы жен. И натянул нитки. И этими нитками они разрезали пищевой конструкт на множество частей. Он заказал оцинкованное ведро водки и попросил принести эмалированную кружку. Встал у ведра и запел: «Там, где рыбка шевелилась…» И черпал по полной кружке из ведра и давал выпить каждой жене. Все выпили по полной кружке, даже немка. Потом он стал всех кормить, бормоча каждой что-то свое…
– Что же он конкретно бормотал?
– Я не помню всего… что-то: «на причастие!» или «я уже все отослал».
– А жены?
– В основном они смеялись. Только одна все время читала Швейка и мало обращала внимание на происходящее, а другая плакала и бормотала что-то по-английски. Потом Андрюша Углозуб зачерпнул и дал выпить им по второй кружке водки. Сам он совсем не пил.
– Почему?
– Понятия не имею. Но как только жены стали пьянеть, он тоже как бы опьянел, разделся до пояса, влез на стол и прямо на остатках конструкта стал плясать и петь. И топал сильно, разбрызгивая остатки. И кричал: «Потрясите мозгом, потрясите!» Потом они выпили по третьей кружке. И началось совсем что-то мало понятное…
– Что именно?
– Ну, жены сильно захмелели, некоторые попадали на пол, некоторые плясали вокруг стола. А Углозуб то плясал на столе, то спрыгивал и обцеловывал жен, то просто бил их. И кричал разное: «ты мне сделала!», или «на виадук, подлая!», или «дай понюхать руку, ангел!» Немку сильно рвало. Потом Углозуб сам упал и заплакал. Самая трезвая жена, ее, кажется, звали Вера, расплатилась: семь тысяч рублей. Потом Андрюшу Углозуба две жены взяли под руки и повели. А он рыдал навзрыд и бормотал: «Господа, помилуй!» Ну, и жены тоже уползли. И все.