Затем наступила минутная передышка, и он почувствовал, как провода прикручивают к мокрым тряпкам, которыми была обмотана грудь. Капитан опять попробовал проглотить кляп, но не смог. Снова электричество — и снова конвульсии, от которых тело подпрыгивало на целый фут. Сознание заволокла спасительная темнота, и он с радостью подумал, что уже мертв.

— Капитан, — услышал он где-то вдалеке ласковый голосок Пилчнера, — куда ты? А мы?

Его голову схватили за волосы, подняли и Фрост, с трудом раскрыв глаз, увидел перед собой большое ведро с водой. Тут же его окунули, и капитан рефлекторно задержал под водой дыхание, но через мгновение заставил себя вдыхать жидкость, способную принести долгожданную смерть.

Через несколько секунд по ведру ударили ногой, и оно отлетело в сторону, разбрызгивая воду. Хэнка усадили под раскачивающейся голой лампочкой, и началось избиение. Беспощадные удары сыпались на ребра, на живот, но нестерпимо больно было только вначале, а затем его охватило безразличие ко всему.

— Хотел нахлебаться воды и спокойно умереть? — шипел посол. — Я так и знал, мы были готовы к этому. Когда ты начнешь блевать от ударов, мы снова перейдем к току. Мне очень понравились опыты с электричеством. А тебе?

Фроста вырвало, и кляп вылетел изо рта. Не успел он отдышаться, как к телу снова прикрутили провода и той же тряпкой забили рот. Разряды снова запульсировали между ног, сквозь грудь, разрывая мышцы на части. “Куда ушло время?” — не переставал он задавать себе вопрос и под водой, и во время очередного избиения досками и когда снова подключили ток. Боль достигла уже своего максимума, и капитану стало все равно, что с ним делают, лишь бы поскорее прикончили…

— Скотина! — как будто сквозь вату послышался женский голос.

Хэнк пошевелил языком — кляпа не было. Почему же он не может говорить? Неужели ему уже сожгли язык? Не помнит, он ничего не помнит…

— Гадина! — снова донесся голос. Марина? Выстрел, еще один, автоматная очередь… Голос Пилчнера:

— Пожалуйста, сеньорита Агилар-Гарсиа, не убивайте меня, молю! Нифкавиц, что ты делаешь?

Раздался глухой звук, Фрост попробовал приподняться, но не смог и смирился с этим. “Слава Богу, — подумал он, — наконец-то я умру”.

Неожиданно он почувствовал, как чьи-то нежные женские руки откручивают провода и разматывают тряпки, и, думая, что это спасительный вечный сон, не стал ему сопротивляться…

…Капитан очнулся в углу под одеялом и, приходя в себя, увидел, что рядом стоит Марина и пытается заговорить с ним.

— Хэнк, ты жив? Как мне помочь тебе? Ответь, не молчи…

— Да вроде жив, — нашел он в себе силы ответить. — Дай мне отдышаться немного.

Девушка подала ему его сигареты, пистолет, часы. Фрост напряг память и вспомнил, что перед началом пыток Пилчнер говорил, что было восемь часов. Теперь стрелки показывали начало двенадцатого.

Капитан посмотрел на посла, сидящего в дальнем углу с руками, положенными на голову, и с окровавленной челюстью. Рядом стоял Нифкавиц и не сводил с него ствол автомата.

— А где Пирлблоссом? — спросил Хэнк, и сам поразился спокойствию своего голоса.

— Охраняет тех двух негодяев, которые держали под мушкой нас, — ответил Нифкавиц. — Если он нужен, можно послать Марину…

— Не надо, — покачал головой Фрост. — Вы с Мариной спасли меня от верной смерти, буду в долгу перед вами по гробовую доску.

Неожиданное спокойствие и даже флегматичность в собственном голосе не на шутку перепугали капитана, и он сделал вывод, что, вероятно, повредился рассудком.

— Очень хочется курить. Прикурите мне сигарету.

— Хэнк, — раздался голос Марины, — с тобой точно все в порядке?

— Да все хорошо, не волнуйся. Только теперь я прошу тебя, девочка, не смотри. Я убью этого сукиного сына. Пожалуйста, отвернись.

Фрост медленно поднялся и, шатаясь, сделал несколько шагов. До него дошло, что на нем совсем нет одежды, но он отвел в сторону руку девушки, протягивающую ему одеяло. В углу стоял огромный нож-мачете, которым, вероятно, рубили ветки. Капитан взял его, развернулся и медленно направился к Пилчнеру.

— Встаньте, господин посол, — услышал он собственный голос.

Тот поднялся, руки его дрожали, а спереди брюк стало расплываться мокрое пятно. Фрост помнил, как он неуклюже обхватил рукоятку мачете обеими руками, замахнулся, словно бейсбольной битой, длинное лезвие со свистом разрезало воздух, и голова Пилчнера с костяным стуком ударилась о пол, словно кокосовый орех, свалившийся с пальмы. И он сам рухнул без сознания…

Капитан открыл глаз и прямо перед собой увидел склонившееся лицо Марины.