Кенрик уже закончил играть в кости и сидел один. Тэсс подошла к нему.

— Ты хотел поговорить со мной, милорд?

— Я хотел, чтобы ты оставила Фитц Элана наедине с Хелен, — коротко пояснил он. По его виду нельзя было сказать, что все эти дни он скучал по ней. — Хочешь выпить вина?

Тэсс взглянула на него удивленно. Это были первые приветливые слова, которые он сказал ей за всю неделю.

Поездка в Дерри оказалась безрезультатной, но зато у него было время обдумать тактику отношений с женой.

Теперь он твердо решил держать себя в руках. То, что он получил от жены в постели в последний раз, мало отличалось от милостыни. Нет, милостыню он у нее просить не будет. Она сама должна прийти к нему или пусть не приходит вовсе. Судя по ее поведению, скорее случится последнее. Интересно, сколько еще ночей он будет лежать рядом с ней и напрасно ждать, когда она протянет руку? Наверное, все дело в том, что он бастард. Сколько же еще будет продолжаться эта пытка?

— А тебе, я вижу, нравится общество моей сестры?

— Да, милорд.

Тэсс потупилась и начала разглядывать свои руки. За эту неделю она тоже не сказала ему и нескольких слов. Просто сидела молча — за обедом, за ужином. На него она тоже не смотрела и при первой же возможности спешила к Хелен.

— Она тебе помогает?

— Да, милорд.

Он положил руку на стол в нескольких дюймах от ее руки. Одно маленькое движение и все — пытка могла закончиться. Стоило ей только поднять руку и коснуться его руки. Кенрик пристально посмотрел на ее руку, мысленно приказывая ей сделать это. Тщетно.

— Чем вы занимались всю эту неделю? — Он спросил ее просто так, лишь бы не молчать.

Тэсс начала перечислять дела по хозяйству, не поднимая глаз. Это перечисление длилось долго. Она дважды переводила дух. Кенрик молча слушал.

— Я полагаю, ты против этого ничего не имеешь?

— Против чего? — спросил Кенрик, изучая изгиб ее бедра. Вот против этого он ничего не имел.

Тэсс смутилась.

— Так ты что, меня не слушал?

— Почему же, слушал, — ответил он и улыбнулся. Зря он все это время вел себя так, что она молчала. Пусть говорит. Много говорит. Это гораздо приятнее.

— А какие у тебя планы на завтра?

— В деревне заболели несколько ребятишек. Я собираюсь туда пойти и приготовить им целебный отвар.

— Я не хочу, чтобы ты туда ходила, — прервал ее Кенрик. — Старая Марта прекрасно может сделать это сама.

— Старая Марта на прошлой неделе оступилась на лестнице южной башни и вывихнула колено. Теперь лежит в постели и вряд ли через неделю встанет.

— Пошли со своим снадобьем кого-нибудь другого. — Кенрик боролся с искушением взять ее за подбородок, что он так любил делать раньше.

Он не станет этого делать. Он первый нарушил молчание. Но руки первым протягивать не будет. В конце концов, надо испытать свою волю по-настоящему. Она должна коснуться его первой. Она. И тем самым доказать, что его происхождение не вызывает у нее отвращения.

— А почему ты не смотришь на меня, когда мы разговариваем?

Тэсс медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он ободряюще кивнул и вновь улыбнулся. Ее глаза сейчас были бледно-фиолетовыми. Это означало, что она испытывает страх.

— Пошли с лекарством кого-нибудь из моих людей. Мне бы не хотелось, чтобы ты заразилась и опять заболела.

— Я… — Тэсс закашлялась. — Может быть, глоток твоего вина поможет мне? А то что-то горло запершило.

Кенрик протянул свой кубок. Тэсс взяла его, но Кенрик не отпускал. Руки их в этот момент были совсем близко. Тэсс сделала маленький глоток и села. Руки их так и не соприкоснулись.

— Я попрошу кого-нибудь из твоих людей отнести лекарство в деревню, — наконец произнесла она. Затем, после длинной паузы добавила: — Ты хочешь, чтобы я оставалась здесь, или мне можно идти спать?

Больше всего ему хотелось, чтобы она положила свою руку на его ладонь.

— Ты можешь идти, Тэсс. Кенрик задумчиво глядел ей вслед.

Прогресс наметился, хотя и небольшой. Стена, которую она возвела между нами, постепенно с каждым днем разрушается. Тэсс еще его не коснулась, но уже приласкала глазами. Еще чуть-чуть, и он удостоится фиалкового взгляда. Он уже заметил, что когда ей улыбается, она краснеет. Очень смущается и краснеет. И теперь он улыбался как можно чаще.

В течение дня все было, как прежде, но по вечерам он, пользуясь ухаживанием Фитц Элана за Хелен как предлогом, всегда держал жену рядом с собой. И они находили для беседы много тем. Ее интересовало буквально все, что он говорил, и Кенрик в эти дни был словоохотлив, как никогда в жизни. Временами, правда редко, они обсуждали что-то серьезное, но чаще всего болтали о пустяках. Например, о цвете луны и о том, какие формы принимает она в течение года. Или о том, что из пищи им нравится, а что нет. Они говорили также о собаках и о людях. Может быть, это ему казалось, но Кенрик чувствовал, что кресло ее с каждым днем все ближе и ближе придвигается к нему. Но потом они оказывались в своей комнате, и тяжелая вязкая тишина ложилась между ними. Здесь по-прежнему ничто не менялось.