– Но почему ты не хочешь уйти вместе со мной?

Инстинкт самосохранения требовал от Трэвиса немедленно воспользоваться предоставленной возможностью: протиснуться сквозь узкий туннель, выбраться наружу и бежать изо всех сил, затерявшись во тьме холодной позднеоктябрьской ночи. Но он не мог вот так просто взять и бросить здесь Джека.

– У меня есть свои причины, чтобы остаться. В голосе Джека звучал металл, лицо окаменело. Трэвис никогда еще не видел его в таком состоянии.

– Тогда позволь мне тоже остаться и помочь тебе.

– Ты даже не представляешь, с чем тебе придется иметь дело, друг мой!

Трэвис упрямо покачал головой:

– Я не могу оставить тебя здесь одного, Джек. Выражение лица Грейстоуна на миг смягчилось.

– Не бойся, Трэвис. Хоть я и не рассчитывал на такой поворот событий, теперь я вижу, что иного пути нет. Если повезет, у тебя хватит времени благополучно скрыться. Но тебе придется воспользоваться этим.
– Печаль омрачила взор ясных голубых глаз старика.
– Отныне ты наша единственная надежда!

Он схватил правую руку Уайлдера и крепко сжал ее кисть своими двумя.

– Прости меня, друг, если сможешь!

Адская боль пронзила руку Трэвиса. Казалось, будто вся она охвачена огнем. Раскаленная волна жара прокатилась по всему организму, проникая в кровь, плоть, кости и саму душу с такой легкостью, словно тело его вдруг сделалось таким же прозрачным и хрупким, как стекло. Он попытался закричать, но его слабый голос был поглощен ревом бушующего пламени. Еще мгновение - и оно уничтожит его без остатка.

Но это мгновение так и не наступило. Уайлдер отдернул руку и отшатнулся от Джека. Пылавший вокруг и внутри него огонь исчез без следа, если не считать стекающих по всему телу струек холодного пота. Страшась увидеть почерневшую плоть и обугленные кости, он поднес к глазам правую руку. Кожа на ней была гладкой и без малейших следов ожогов, но, приглядевшись, он заметил, что на месте покрывавших тыльную сторону кисти волос остались лишь крошечные островки мельчайшего пепла.

Он поднял голову и посмотрел на Джека со странной смесью изумления и восхищения во взоре.

– Ступай, мой друг, - мягко сказал тот, - и пусть тебе сопутствуют боги.

Но Трэвис опять покачал головой, упрямо отказываясь бежать в одиночку. Еще один удар сотряс дверные стойки. Деревянный брус переломился с противным сухим треском, словно берцовая кость.

– Ступай, Трэвис!

На этот раз перед ним стоял не тот добродушный, слегка рассеянный старик, каким он знал Джека последние семь лет, а исполненный величавого достоинства незнакомец с властным лицом, повелительным голосом и мечущим молнии взором.

На этот раз Трэвис поступил так, как ему было приказано.

Он нырнул в отверстие туннеля и устремился вперед. И почти сразу же его лицо и волосы окутала густая сеть липкой паутины.

Вскрикнув от неожиданности, он с ожесточением смахнул с себя обрывки паутины и тут же услыхал за спиной, как разлетелась с грохотом дверь в подвал. Затем послышался пронзительный высокий звук, отдаленно напоминающий тысячекратно усиленный скрежет сухого льда по металлу. Подгоняемый животным страхом, Трэвис мчался по туннелю, согнувшись в три погибели. Спустя несколько секунд туннель закончился глухой стеной. На секунду он запаниковал, но уже в следующее мгновение нащупал в темноте деревянные перекладины ведущей наверх лестницы. Он взобрался по ней, откинул крышку люка и очутился в сарайчике, забитом всевозможным садовым инвентарем. Он открыл дверь и выскользнул в ночь.

Здание с антикварной лавкой, от которого Уайлдера отделяло каких-нибудь тридцать футов, внутри и снаружи было охвачено интенсивным ослепительно белым пламенем, какое дает в природе только подожженная полоска магния.

Пошатываясь, он сделал шаг в направлении пожара, но в этот момент одна из витрин вылетела и рассыпалась с жалобным звоном, усеяв тротуар мельчайшими осколками стекла. Горячая волна жара молниеносно вырвалась наружу, больно ударила его в грудь, вышибив весь воздух из легких, и отшвырнула в сторону, словно тряпичный мячик.

Стиснув зубы, Трэвис поднялся на ноги. Языки пламени, вырывающиеся из окон особняка, теперь приобрели нормальный красно-желтый оттенок. Пожар, обыкновенный пожар. Никаких сомнений в том, что дом сгорит дотла.

Трэвис прошептал одно только слово:

– Джек...

Потом повернулся и бросился бежать. Ночь поглотила его.

6

Сразу за северной окраиной Кастл-Сити одиноко торчал в ночи озаряемый мертвенно-бледным лунным светом старый рекламный щит.

Никто не ехал в этот час по шоссе, застывшей асфальтовой рекой бегущему от края до края высокогорного плато. Стояла тихая морозная ночь. В темно-фиолетовом небе мерцали звезды, добавляя свой рассеянный блеск к сиянию полумесяца. Где-то в отдалении выводил скорбную песнь отбившийся от стаи койот, словно жалуясь на ледяной холод горных водопадов, отсутствие мяса на выбеленных ветрами костях и свое тоскливое существование среди этих гор, простирающихся, казалось, до самого края света. Но некому было услышать жалобный плач койота и посочувствовать его тяжкой доле.