Завсегдатаи встретили появление хозяина салуна приветственными возгласами и поднятыми в его честь пивными кружками. Лавируя между столиками, он улыбался и пожимал протянутые руки. Пускай у него больше не было семьи, но эти люди во многом ее заменяли. За одним столом играли в криббедж и потягивали дешевый однозвездочный шотландский виски несколько служащих с туристического ранчо, расположенного ниже по склону. Парочка краснощеких немецких студентов в шерстяных свитерах и биркенстонах [Тяжелые горные ботинки с шипами], кинув свои рюкзаки в углу, затеяла игру в дротики с представительницами местного отделения "Дочерей фронтира". Парни пока что проигрывали. Два ковбоя в джинсах и пестрых рубахах со сложным геометрическим узором танцевали тустеп под обволакивающие звуки мелодии кантри, воспроизводимой музыкальным ящиком. А в дальнем углу Молли Накамура терпеливо инструктировала нескольких учеников в нелегком искусстве оригами. К сожалению, выходящие из-под их ножниц и неуклюжих пальцев мятые уродцы не шли ни в какое сравнение с грациозными журавликами и тиграми, с легкостью творимыми самой Молли.

Местная легенда гласила, что никто не попадает в Кастл-Сити случайно. В легендах Трэвис разбирался слабо, но точно знал, что очень многие, ехавшие по своим делам и когда-то проезжавшие через город, почему-то задерживались в нем - одни надолго, другие навсегда. В свое оправдание каждый из них заявлял одно и то же: увидав Кастл-Сити, он (или она) вдруг проникся ощущением, что именно здесь нашел нечто такое, о чем раньше и не подозревал. Возможно, истинной причиной была потрясающая красота здешних мест, возможно, все они внезапно почувствовали в душе неотъемлемую принадлежность к этому дивному краю, а возможно, как уверяли некоторые, долина просто позвала их и они откликнулись на зов. Трэвис затруднялся сказать, какое из этих объяснений было ближе всего к действительности. Очень может быть, что каждое.

Уайлдер ведь и сам не собирался оставаться в Кастл-Сити, но так уж получилось, как, собственно, и все остальное в его жизни. Он всегда терялся, когда возникала необходимость сделать выбор. В восемнадцать лет он покинул родительскую ферму в Иллинойсе и убогий домишко, в котором рос и воспитывался, чтобы поступить на третий курс колледжа в Кампене. С тех пор он так больше ни разу и не видел ни родного дома, ни мать с отцом. Чему его обучали в колледже, припоминалось смутно. Он перескакивал с одного предмета на другой, пока в один прекрасный день не оказался на автобусной остановке с дипломом в руке. Он сел тогда на первый попавшийся автобус, справедливо рассудив, что все равно, куда ехать, если не знаешь, куда тебе надо. Автобус направлялся на Запад, и Трэвис по инерции начал дрейфовать в том же направлении. Он задерживался ненадолго то в одном, то в другом городке, находил работу и даже иногда обзаводился друзьями, но спустя некоторое время опять оказывался в автобусе, увозившем его еще дальше в сторону заходящего солнца. Так продолжалось вплоть до того дня, когда он вышел в Кастл-Сити и в первый раз ощутил на лице чистое дыхание ветра с горных вершин.

"Шахтным стволом" владел тогда Энди Коннелл. Он взял Трэвиса на работу барменом и помог снять под жилье старенькую охотничью хижину за городом. Уайлдер вначале не собирался оставаться в Кастл-Сити дольше, чем в других местах, но, проснувшись однажды утром, с удивлением осознал, что прошли годы, а у него так и не появилось никаких других планов. В те минуты он оказался ближе к сознательному выбору, чем когда-либо прежде. Пару лет назад Энди умер. Трэвис сумел наскрести достаточно наличных, чтобы стать новым хозяином салуна. Впрочем, право на эту собственность ему приходилось ежемесячно отстаивать в препирательствах с руководством банка, владевшего закладной, имевшего на сей счет собственное мнение.

Уайлдер пробрался наконец к стойке. Макс оторвался от кипы документов и ухмыльнулся.

– Не ожидал, что я тут без тебя сумею управиться, а, Трэвис? Уайлдер поднял деревянную крышку и прошел в бар.

– С чего это вдруг тебе такое пришло в голову, Макс?

– Да так, по мелочи. Думаешь, я не слышу, как ты вечно бормочешь себе под нос, что я никуда не гожусь и мне ничего нельзя доверить без присмотра?

Трэвиса передернуло.

– Ах вот в чем дело...
– Он достал из морозильника коричневую бутылку домашнего солодового пива и сковырнул пробку.
– Вот уж не замечал, что приобрел привычку размышлять вслух.

– Не бери в голову, Трэвис, - с ехидством посоветовал Макс.
– Это не более чем одно из безобидных чудачеств с твоей стороны.

Уайлдер был бы не прочь узнать, в чем заключаются остальные, но благоразумно решил воздержаться от вопросов, не будучи полностью уверен в том, что ему понравятся ответы. Вместо этого он проверил, не нуждаются ли в замене пивные емкости, а потом прошел на мойку и занялся мытьем скопившихся грязных кружек. Макс многозначительно постучал карандашом по разложенным перед ним накладным. Независимо от причин, побудивших его сменить изобилующую стрессами работу на Уолл-стрит на мирную идиллию горной долины, пристрастие к цифрам слишком прочно въелось ему в кровь.

– Между прочим, - заметил Макс, смерив хозяина задумчивым взглядом, у меня такое ощущение, что у нас имеется некоторая задолженность по налогам с продаж за прошлый год. Возможно, я ошибаюсь, но... Скажи, Трэвис, тебе никогда не приходило в голову воспользоваться калькулятором?

– Мне всегда казалось, что подводить баланс без него - гораздо более творческий процесс, - парировал Уайлдер, хотя, по правде говоря, в математике он разбирался не лучше, чем в нейрохирургии, и был до чертиков рад, спихнув в свое время на Макса всю бухгалтерию. Другое дело, что он отнюдь не собирался посвящать последнего в эти тонкости.

Макс захлопнул гроссбух и театрально застонал.

– Почему бы тебе не вонзить мне в сердце карандаш и не покончить с этим раз и навсегда, Трэвис? Так будет проще для нас обоих!

– Ну не знаю, - пожал плечами Уайлдер.
– Мне кажется, мой метод доставляет меньше хлопот.

Уязвленный Макс протопал в кладовую за пополнением запаса бумажных салфеток, а довольный одержанной победой Трэвис взял тряпку и принялся протирать стойку бара. В конце концов, терзать Макса было его хозяйским долгом в отношении наемного служащего. А если он при этом испытывал еще и удовольствие - что ж, оно всего-навсего служило ему дополнительным вознаграждением.