— Ладно, Кейси, какой мне смысл гнать тебя? — ответил Холмен, стараясь улыбнуться.

— Потом я все объясню Тео по телефону, — сказала Кейси, поднимаясь с пола. — Я все обдумала, но пусть будет по-твоему. Я тоже хочу, чтобы у тебя не осталось сомнений, и если ты решишь, что мне лучше уйти... я так и сделаю, — с трудом выдавила из себя девушка.

Джон поцеловал ее в губы. Его рассмешил печальный вид Кейси.

— На этом и порешим, — добавил Холмен.

Они молча выпили кофе. Каждый думал о своем. Джон почувствовал себя лучше. Он выбросил из головы землетрясение, туман, решение Кейси остаться с ним. Он не избегал трудностей, а просто иногда оставлял их на потом. У Холмена часто менялось настроение. Иногда Кейси это нравилось, а иногда ужасно раздражало. Сейчас она этому радовалась, так как нуждалась в отдыхе.

— Знаешь, неделя в больнице и выходные без тебя... — Джон окинул девушку взглядом вниз и лукаво улыбнулся.

— Так что же? — улыбнулась в ответ Кейси.

— Я чувствовал себя монахом, обреченным на безбрачие.

— Ну, тебе это только на пользу.

— Но я же мог ослепнуть!

— А кто-то хотел отдохнуть, — снова засмеялась девушка.

— Совершенно верно. Поэтому быстро в постель!

— Обещай мне одну вещь.

— Все, что хочешь.

Джон начал расстегивать ее блузку. Вторая пуговица не поддавалась. Кейси помогла ему, видя, что он теряет терпение.

— Обещай мне, что вернешься после встречи с шефом. И не соглашайся на новое задание.

— Кончай шутить! Я в отпуске, даже если вся страна расколется надвое.

Продолжая раздевать Кейси, Холмен положил ладонь на грудь девушки, просунув палец под кружево лифчика.

— А ты, — спросил он, — тебе ведь нужно вернуться на работу?

— Нет, — ответила Кейси, расстегивая пуговицы на его рубашке, — меня уволили.

Скользившая по ее груди рука Холмена замерла.

— Что?!

— Я позвонила шефу, предупредила, что остаюсь у тебя в больнице на всю неделю, а он вежливенько так ответил, что я могу не возвращаться и на мое место возьмут другого.

— Вот ублюдыш! — выругался Джон.

— Тем лучше, — засмеялась Кейси, — похоже, он слишком завидовал моим нарядам. Думал, что будет смотреться в них лучше, чем я.

Холмен встал, скинул с себя расстегнутую рубашку.

— Думаю, тебе нужен утешитель, — сказал он и, взяв Кейси за руку, увел в спальню.

Холмен шел по Маршем-стрит, наслаждаясь уличным шумом. Как приятно после больничного заточения оказаться среди здоровых, нормальных людей. Подобно муравьям, ныряющим в щели под камнем, они исчезали в конторах, с сожалением оставляя за дверями солнечное утро. Джон вошел в огромное, мрачное здание комитета по экологии и поднялся на восьмой этаж, поздоровался с миссис Трибшоу, хлопотливой секретаршей средних лет, заверил ее, что великолепно себя чувствует после землетрясения, и захлопнул дверь у нее перед носом, прервав поток тревожных вопросов.

— Привет, Джон! Что с тобой стряслось? — добродушно улыбнулся неунывающий шотландец, сослуживец Холмена.

— Долгая история, Мак. Расскажу как-нибудь за выпивкой.

Маклиллан по-прежнему беззаботно улыбался Холмену. Они часто работали вместе и знали, что в трудную минуту могут положиться друг на друга. Холмен был моложе своего коллеги, но смотрел на жизнь более трезво. Маклиллан притворялся, что завидует холостяцкой жизни Джона, но в глубине души любил двух своих сыновей и дочку и их темпераментную, но добродушную рыжеволосую мать. У них был уютный дом в Уимблдоне. Что еще нужно человеку для счастья? Работа была его единственной отдушиной. Наиболее опасные дела почти всегда доставались Холмену, но и Маклиллану часто приходилось проявлять смекалку и изворотливость. От повседневной работы он тоже не отлынивал. Он в шутку говорил Джону, что вносит свою лепту и не дает спокойно жить этим зарвавшимся, алчным, морально разложившимся толстосумам и что он, мелкий чиновник со скромным жалованьем, может вывести на чистую воду собственное правительство и начальство со всеми их разрушительными замыслами.

Правда, его информация редко шла в дело. Маклиллан и сам нехотя соглашался, что в пяти случаях из ста работает впустую, но бывал на седьмом небе от счастья, когда трудился не зря. Холмен называл коллегу агентом коммунистов, с чем тот весело соглашался. Но оба знали, что это совсем не так. Они охотно работали вместе: Маклиллан всегда был рад пожить на холостяцкую ногу, а Джону импонировало чувство юмора сослуживца.

— А тебя Спайерз разыскивает, — сообщил Мак, радуясь, что Холмен поправился. — Звонил примерно в половине десятого, спрашивал, где ты шляешься.

Джон сел за стол и начал просматривать накопившиеся за время его отсутствия бумаги.

— Хоть бы какое-нибудь разнообразие, — проворчал он, штудируя объемный отчет, напечатанный на серой бумаге. — Думаешь, вот вернусь, и все будет по-новому, а возвращаешься через неделю этаким чужеземцем и тонешь в болоте старых дел и обязанностей.

— Кстати об обязанностях: на твоем месте я прямо сейчас отправился бы к шефу.

— Так и сделаю. Увидимся в понедельник, Мак, а до тех пор я в отпуске.

— Везет паршивцу, — широко улыбнулся Маклиллан и серьезно добавил: — Рад, что ты в порядке, Джон. Спайерз особенно не распространялся, но я смекнул, что тебе солоно пришлось. Выше нос!

— Конечно, Мак, спасибо тебе.

Холмен вышел в секретарскую, подмигнул миссис Триб-шоу, отмахнулся от назойливых вопросов и поднялся на девятый этаж к Спайерзу.

— Сам у себя? — спросил Джон у секретарши. Та перестала печатать и изумленно уставилась на него.

— Как вы себя чувствуете, Джон? Вам уже лучше?