Он мужчина, напомнила она себе в тысячный раз, а у всех мужчин хрупкое «я», а Дэйн, бедняжка, уже два года подряд получает по своему «я» беспощадные удары от Халифи. И это его медленно, но верно убивает.

Раньше казалось, что он распадается у нее на глазах. Все чаще и чаще вынималась из холодильника водка. Он был одержим управлением той малостью на корабле, которую ему еще удавалось отстоять.

Мучимая умирающей любовью и чудовищной виной, Лейла тогда осталась с ним и помогла ему пройти через худшее. Сейчас она вновь попыталась его успокоить.

— Дэйн, милый мой, не надо предаваться этим мыслям. Все кончено, и ничего поделать нельзя.

Он вздрогнул в ее объятиях, потом высвободился.

— Ты не смотрела последние новости? О конце восстания?

— На «Атлантисе»? Нет, я не знала. Я… — Она попыталась угадать. Ведь она даже не знала, что восстание закончилось. Это было ужасно. Она не могла подумать, что Мировое Правительство на самом деле пойдет войной на космические колонии. — «Атлантис» капитулировал? Не могу поверить, они никогда бы не сдались. Не понимаю.

— Нет, они не сдались до тех пор, пока штурмовые группы не ворвались внутрь и не захватили контроль. Каждую палубу они брали с боем. Разрушили все поместья, а замки сожгли.

Ей нечего было сказать. Лейла всегда говорила, что такого не будет. Она всегда надеялась, что Социальный Синтез — движение, отличное от прежних идеологий улучшения расы, морали, социальной политики.

Автоматически, чтобы чем-то заняться, Лейла опустила небольшую навесную печку на стене. Она принесла из магазина макароны и соус.

Они собирались уходить позже — идти на прием в ресторан Атриума к друзьям Лейлы из Силлуэт-шоу. Лейла подумала, что выход, может быть, придется отменить.

Она принесла еще и бутылку вина и теперь пребывала в сомнении. Дэйн уже выпил, и если у него настроение ухудшится, он может напиться пьяным. Если он напьется, она не захочет идти с ним на прием. Если он напьется, она вообще никуда не хочет с ним идти.

Он прошел за ней на кухню.

— Ты знаешь, что «Атлантис» был первой в Системе свободной базой?

Он хотел спорить. Еще один плохой признак.

— Да, милый, это каждый знает. Его построили американцы, верно?

— Да, и там жили мои предки, Толбот и Эмили, они были среди первых колонистов космоса.

Лейла вдруг ощутила отчаянное нежелание разговаривать о предках Дэйна. Когда он бывал пьян и плаксив, то пускался в рассказы о старых Фанданах и о том, как с ними никто никогда не был честен, а они всегда были честны со всем остальным миром.

— Да, — ответила она, — Толбот и Эмили. Они продали свою долю в семейном бизнесе, больницы в Торонто, не так ли?

— Да. — Он почувствовал попытку его остановить, предупредить гневную тираду, но не уступил. — Они владели геронтоклиниками по всему Онтарио и Мичигану. Но они знали, что будет дальше.

Лейла бросила макароны в кипящую воду. Решила попытаться сменить тему:

— Я сегодня на рынке видела женщину, женщину с ребенком.

— Ну и что? Там их всегда полно.

— Она просила милостыню.

Дэйн фыркнул. Вечно она все преувеличивает. Милостыню! На борту «Основателя»! Этого не может быть.

— Милостыню? Да брось ты.

— Дэйн, ты не понимаешь, что происходит на этом корабле.

— Знаешь что, Лейла! — Он начинал злиться.

— Это правда. Я видела своими глазами, как она протягивает руку прохожим. И там много людей, которые начинают голодать. И много больных. Там, в Креслах.

— Послушай, они были счастливы получить хоть Кресла.

— Кресла теперь по одному на несколько человек. Ты понятия не имеешь, что там творится. Сидишь здесь, запершись от всего этого.

— Проблема общих кресел — вопрос, который мы очень давно решили. Ибрагим обещал, что прекратит продавать по несколько билетов на одно кресло.

— Обещания Ибрагима не стоят того воздуха, что он на них расходует. Теперь-то ты должен уже это понимать!

— Послушай, я только что смотрел, как пять тысяч человек вытолкнули в шлюзы «Атлантиса». Там были и люди из моей семьи! И потому я не очень волнуюсь за тех, кто выбрался из Системы живым, понимаешь?

— Что? — Глаза Лейлы округлились.