– Верно! – с воодушевлением воскликнул Главач.

– Вперед! – подал команду Голубь, останавливая кинувшегося к двери Главача. – Вам лучше не выходить. Нельзя рисковать вашей жизнью. Для этого есть рядовые…

– Но если достанут ром… – разочарованно замямлил тот, – я хотел бы быть с вами…

– Я понимаю, что вы готовы героически повести нас за собой, но мы отвечаем за вашу жизнь, господин майор. Пошли, ребята! – Голубь отстранил Главача и запер дверь.

Сапожник в растерянности уставился перед собой; потом возмутился:

– Хорошенькое дельце! Я придумал про ром, и мне же ничего не дают… Свинство!

Но делать было нечего…

Голубь между тем произнес на лестнице маленькую речь:

– Солдаты, если кто из вас выпьет хоть каплю, тот, считай, растоптал свою воинскую честь, и клянусь, я пристрелю того на месте.

– К чему эта мелочность, – прогудел Троппауэр, – уж один-то стаканчик…

Но Голубь так на него посмотрел, что он сразу замолк. На улице они с разбегу врезались в беспокойную толпу солдат.

– Ура! – крикнул Голубь. – Свобода! По домам, ребята! Не будем ждать, пока откроют воду, пошли промочим горло! В погребе есть ром! Разве мы не заслужили пары глотков после стольких мытарств?

– Верно! – подхватил Троппауэр.

– Верно! – загалдели многочисленные выпивохи. Через минуту погреб был взломан.

В бочки вонзились штыки, топоры, у кого что нашлось. И мигом во все стороны устремились потоки рома, кругом хохотали, что-то выкрикивая.

– Ого! Да это виски, – пробормотал кто-то, и все сгрудились вокруг него, как бараны…

Вскоре и гармошка запиликала…

– Что здесь происходит?! – крикнул с лестницы Адрогопулос.

«Это опасный человек. Он давно шепчется с Пенкрофтом», – промелькнуло в сознании Голубя.

– Солдаты! – испуганно вопил грек. – Нельзя напиваться! Тогда всему конец…

Шатаясь, будто пьяный, Голубь подошел к нему…

– Ты чего лезешь?… Иди лучше выпей с нами… Ты, что ли, будешь здесь приказывать… командир нашелся… На, пей…

Грек в сердцах отстранил стакан, на что Голубь истошно завопил:

– Ах, ты драться! Убью, собака!

И пока грек не пришел в себя от изумления, ведь он и не думал драться, Голубь так саданул его в живот, что тот сперва повалился навзничь, а потом, как на санках, съехал в погреб. Но стоило ему вскочить, как на него обрушился очередной свистящий удар. Голубь понимал, что Адрогопулос все может испортить. От него необходимо избавиться!

Легионеры решили, что это обычная драка, и, гогоча, обступили дерущихся.

Неожиданно грек схватил соперника в охапку. Голубь не без тревоги почувствовал, что перевес на его стороне: руки у борца были словно из мрамора. Удар снизу в подбородок – и у Голубя потемнело в глазах. Он вслепую ответил хуком. К счастью, попал. Грек покачнулся… Привалился на секунду к бочкам, готовясь к прыжку. Его бородатая физиономия исказилась злобной гримасой и…

С самого верха пирамиды из составленных друг на друга бочек – может быть, потому что он качнул ее своим мощным торсом – на голову ему свалился небольшой бочонок гектолитра в два и расплющил ему череп…

Солдаты на секунду обомлели.

Троппауэр тем временем выполз из-за пирамиды: сообрази кто-нибудь, что это он сбросил на голову Адрогопулоса два гектолитра, беды не миновать.

– Будешь знать теперь… – заплетающимся языком проговорил Голубь, – как приказывать легионерам… Дерьмо… Довольно мы терпели!

Кто– то завопил, что нашел коньяк. Все с нечленораздельными воплями столпились вокруг него, и вскоре возле мертвого грека не осталось ни души.

Гармошка Голубя грянула любимую песню;

Le sac, ma foi, toujours au dos!…

Они пели и пили. Некоторые за неимением сосудов зачерпывали ром кепи. Половины запаса уже как не бывало. В самом дальнем углу сверкали ножи, кто-то выяснял отношения. Другие в беспамятстве валялись на земле, погреб наполняли хриплые возгласы, а гармошка все пела и пела…

Смеркалось. Голубь продолжал играть. Кучка жандармов повздорила с легионерами. Прогремели выстрелы… Появились первые жертвы веселья, человек пять-шесть. Никто даже и не вспомнил о Хильдебранте и конвое… Шполянский, Троппауэр и все, кто был в отряде, не смели взять в рот ни капли. Вон он, Голубь, сидит на лестнице, наигрывает на гармошке, а на коленях у него огромный унтер-офицерский револьвер.