Шрифт:
Мистер Фринтон, потирая руки, вошел в кухню.
— Ну, как у нас насчет обеда?
Настроение у него было отменное, поскольку ему, как и всем остальным, угрожала опасность, и это обостряло в нем чувство товарищества, примерно так же, как во время бомбежек 1940 — го.
Никки сказал:
— Сил уже нет никаких разгуливать в виде эльфов из рождественского спектакля. Не могли бы вы попросить кого-нибудь отыскать наши штаны, — Джуди говорит, что наверное сможет их починить.
— Ничего я такого не говорила.
— Ты…
Ошеломленный ее чисто женской, аморальной лживостью, Никки лишился слов.
— И кроме того, ниток все равно нет.
— Да есть же нитки. Я сам их видел на этом… как его…
— Ну-ну, где же?
— А вот человек, который корабль в бутылке делает! У него-то и есть нитки.
— Они не годятся. Кроме того, они ему самому нужны.
— Почему ты всегда говоришь «кроме того»? Вечно у тебя кроме того, кроме того, кроме того…
— Чшш.
Соединив в одно слово всю неприязнь, какую он к ней испытывал, Никки выпалил:
— Ты просто неряха.
Мистер Фринтон сказал:
— Укуси его, Шутька.
В отчаянии Никки обернулся к новому гонителю, — единственный представитель одного с ним пола и тот предал его.
— Но она же сама говорила…
— Не говорила я этого.
Никки швырнул на пол газеты:
— Откуда ты знаешь, чего ты не говорила, когда ты сама не знаешь, о чем я говорю?
— Жестянка с печеньем, — излучая самодовольство, ответила Джуди.
— Что?
— На жестянке с печеньем изображен мальчишка, который держит жестянку с печеньем, на которой изображен мальчишка, который держит жестянку с печеньем и так далее ad lib.
— И ex temporary тоже, я полагаю.
— Вот именно, ex temp. и ad lib, и слишком мудрено для твоего разумения.
Никки показал ей кулак.
— А тем временем, — сказал мистер Фринтон, — на обед у нас спагетти и тоже из жестянки. Ах да, Пинки, пока не забыл, — в ангаре тебя дожидается пакет с ванадием.
Глава двадцать восьмая
Яд
Кофе они пили в скудно обставленной комнатке мистера Фринтона. Люди честные и достойные тешатся порой теориями собственного изготовления относительно чая, кофе, а то и какао. В таких теориях больше содержится прямодушия, нежели в претенциозных выдумках иных, куда более многочисленных людей, толкующих о марках вин, о виноградниках и об урожаях такого-то года. Мистера Фринтона мало заботило, такое он пьет Шато или этакое, он был способен с легкой душой встряхнуть бутылку портвейна, даже не взглянув на осадок, но к приготовлению горячих напитков он относился со стародевичьим тщанием. Его теория касательно кофе состояла в том, что ни в коем случае нельзя допускать соприкосновения кофе с металлом.
Эта теория, если говорить со всей прямотой, как-то упускала из виду то обстоятельство, что мелет кофейные зерна машина, а результат помола продается в жестянках.
Мистер Фринтон разогрел кофеварку, деревянной ложечкой отмерил из пластмассовых банок кофе и сахар, залил кипятком и размешал.
Через восемьдесят расчисленных по часам секунд он процедил жидкость в чашки сквозь металлическое, — стараясь не думать об этом, — ситечко и, как бы там ни было, а кофе у него получился отменный.
К удивлению близнецов, он не выказал мистеру Бленкинсопу враждебности в связи с надувательством, учиненным последним в ангаре.
Мистер Бленкинсоп, явившийся к ним в вечернем халате, принес с собой, чтобы порадовать общество, четыре лучших своих чашечки из суцумского фарфора и теперь прихлебывал из одной такой чашечки кофе, улыбаясь и вообще походя то ли на Будду в монастыре, то ли на кота, слопавшего золотую рыбку. Он даже поддразнивал мистера Фринтона, и мистер Фринтон отвечал ему тем же. Оба они многому научились от Хозяина, — куда большему, нежели Никки, — и оба давно уже свыклись со смертельно опасной дипломатией Роколла.
Пережитый кризис словно бы подстегивал обоих.
Наконец они покончили с подковырками и перешли к делу.
— Зачем вы рассказали ему про Пинки?
Мистер Бленкинсоп простер протестующую, вновь украшенную длинными ногтями длань.
— Что-то же нужно было ему рассказать.
— И что вы еще рассказали?
— Уверяю вас, ничего, способного нам повредить. Мне казалось разумным предоставить ему сколь возможно обширные сведения, — и вы, дорогой мой друг, первым согласитесь в этом со мной. Как это у вас говорится? Дабы придать больше правдоподобия неубедительному рассказу.
— Но что именно?
— Естественно, среди прочего я упомянул и о том, что вы пытались уговорить Пинки покончить с ним.
— Вам не кажется, что это не совсем честно?
— Ничуть не кажется. Ценность для нас представляет мастер Николас, не Пинки, а так опасность никому, кроме негра, не угрожает.
— Оставляя в стороне риск, которому вы подвергли Пинки, — сказал мистер Фринтон, в облике которого проступило нечто свирепое, — как насчет меня?
— Вам решительно ничего не грозит. Хозяин не в состоянии управлять вертолетом.