Сегодня, когда твоя жена записывает все это, — сотый день комы.

И тебе ли звать груди Мисти парой дохлых карпов.

Хирург вживил трубку для питания тебе в желудок. В твою руку вставлена трубочка, чтобы мерить кровяное давление. Она же замеряет уровень кислорода и двуокиси углерода в твоих артериях. В шее у тебя еще одна трубка, которая измеряет кровяное давление в венах, возвращающих кровь в сердце. У тебя катетер. По трубке между легкими и грудной клеткой сливаются любые жидкости, какие бы там не скопились. К твоей груди прилеплены небольшие круглые электроды, следящие за сердцем. Наушники на голове посылают звуковые волны, чтобы стимулировать ствол мозга. Трубка, вставленная в нос, накачивает в тебя воздух от аппарата искусственного дыхания. Другая трубка, воткнутая тебе в вены, подает по капельнице лекарства и питание. Твои глаза заклеены, чтобы не высыхали.

Чтобы ты был в курсе, чем за все это платишь — Мисти обещала дом Сестрам Милосердия. Большой старый дом на Буковой улице, все шестнадцать акров, — в секунду твоей смерти во владение им вступает католическая церковь. Сотня лет твоей драгоценной семейной истории — отправляется прямо им в карман.

В ту секунду, когда ты перестанешь дышать, твоя семья останется без дома. Но не нервничай — при аппарате искусственного дыхания, трубке питания и медикаментах — ты не умрешь. Тебе не умереть, даже если захочешь. Тебя будут держать живым, пока ты не превратишься в иссохший скелет, через который машины все прокачивают и прокачивают воздух и витамины.

Дорогой милый глупый Питер. Ты чувствуешь?

Кстати, когда говорят насчет «выдернуть вилку», то это просто оборот речи, и не более того. Тут все, похоже, запаяно намертво. Плюс тут вспомогательные генераторы, бесперебойные сигналы, батареи, десятизначные цифровые коды, пароли. Нужен специальный ключ, чтобы отключить аппарат искусственного дыхания. Нужно распоряжение суда, отказ от обвинения в преступных намерениях, пять свидетелей, консилиум из трех врачей.

Так что располагайся поудобнее. Никто не станет выдергивать вилок, пока Мисти не найдет выход из того дерьма, в котором ты ее оставил.

Просто на случай, если ты не помнишь, в каждый визит к тебе на ней одна из тех старых поддельных брошек, которые ты ей дал. Мисти снимает ее с кофты и открывает острие булавки. Оно стерилизовано, протерто спиртом, естественно. Боже упаси, чтобы у тебя остались шрамы или микробы. Она протыкает булавкой старой волосатой броши — медленно, очень медленно, — мясо твоей ладони, ноги или руки. Пока та не наткнется на кость или не выйдет с другой стороны. Если появляется кровь, Мисти ее вытирает.

Какая ностальгия.

В некоторые из визитов она снова и снова протыкает тебя иглой. И шепчет:

— Ты чувствуешь?

Речь не о том, что тебя никогда не тыкали булавкой.

Она шепчет:

— Ты еще жив, Питер. Как насчет?

Ты, который прихлебывает лимонад, читая это под деревом дюжину лет спустя, — сотню лет спустя, — ты должен знать, что лучшее в этих визитах — погружать булавку.

Мисти ведь отдала тебе лучшие годы своей жизни. Мисти ничего тебе не должна, кроме большого жирного развода. Ты, глупый дешевый пидор, хотел бросить ее наедине с пустым топливным баком, как всегда, в твоем духе. Плюс, ты оставил послания ненависти повсюду в стенах. Ты обещал любить, превозносить и заботиться. Ты сказал, что сделаешь Мисти Марию Клейнмэн знаменитой художницей, но бросил ее в бедности, нелюбви и одиночестве.

Ты чувствуешь?

Ах ты, дорогой милый глупый лжец. Твоя Тэбби шлет папочке поцелуи и объятия. Через две недели ей исполнится тринадцать. Она станет тинэйджером.

Погода сегодня — переменный гнев, временами припадки ярости.

На случай, если ты не помнишь, Мисти принесла шерстяные ботинки, чтобы у тебя не мерзли ноги. На тебе обтягивающие ортопедические носки, заставляющие кровь оттекать к сердцу. Она бережет твои выпавшие зубы.

Просто на заметку: она все еще тебя любит. Она бы не стала мучить тебя, если бы не любила.

Ах ты, мудак. Ты чувствуешь?

НУ ЛАДНО, ЛАДНО. МАТЬ ТВОЮ ТАК.

Просто на заметку: большая часть всей этой каши — вина Мисти. Бедной маленькой Мисти Марии Клейнмэн. Маленькой затворницы, продукта развода и почти полного отсутствия родительницы в доме.

Все в колледже, все ее подруги на курсе изящных искусств говорили ей:

«Не смей».

«Нет», говорили ей друзья. Только не Питер Уилмот. Только не «пидор ходячий».

Восточная школа искусств, Академия изящных искусств Мидоус, Художественный институт Уилсона — ходили слухи, что Питера Уилмота выперли из них из всех.

Тебя выперли.

На какой бы худфак в одиннадцати штатах не поступил Питер, он не посещал занятия. Он ни минуты не проводил в студии. Уилмоты наверняка были богаты, потому что он проучился почти пять лет, а его портфолио все еще был пуст. Питер круглые сутки только и делал, что флиртовал с женщинами. У нашего Питера Уилмота были длинные черные волосы, и он носил эдакие растянутые грязно-синие свитера, вязанные кабельным узлом. Шов вечно расползался на плече, а подол свисал в промежности.