Они молча обменялись какими-то странными жестами, после чего молодой человек вновь ускакал прочь.

– Это мой старший сын Петри Казарьян, – сообщил караван-баши.

– А что вы проделывали руками? – не удержалась от вопроса Эстер.

– Разговаривали.

– А не проще ли для этого пользоваться языком? Карим улыбнулся.

– Мне да, но не Петри. У него нет языка.

– О, прости! – Эстер была изумлена. Она впервые видела, как люди объясняются с помощью жестов.

– Нет нужды извиняться, – успокоил ее Карим. – Петри, хоть и хороший сын, но обладал дурной привычкой выдавать ложь за правду. К несчастью, он раз солгал человеку, которому лгать нельзя. За это и лишился языка. Таково было наказание.

– В этой стране за ложь человеку отрезают язык? Неужели… – Эстер поспешно оборвала себя, но все равно с опозданием.

– Ты служишь принцу Халиду, однако не знаешь наших законов?

Эстер предпочла ничего не отвечать.

«До чего же я тупа! – укоряла себя Эстер. – Весь мой маскарад насмарку! Что мне делать теперь?»

Караван-баши украдкой поглядывал на спутницу, мысленно посмеиваясь над ней.

– Дорога впереди безлюдна и опасна. Не пожелаешь ли ты сопутствовать нам и отведать нашей скромной пищи?

Эстер колебалась. Раскрывать торговцам коврами, кто она на самом деле, ей, естественно, не хотелось. Однако и ей самой, и ее кобылке нужно было подкрепиться, чтобы продолжать путь.

– Окажи нам честь, – продолжал Карим с едва заметной иронией. – Семья Казарьян с уважением отнесется к важности и секретности твоего поручения.

После такого обещания Эстер кивнула в знак согласия. Если они будут держаться поодаль и не станут докучать ей, то для беглянки, возможно, все окончится благополучно.

Спустя пару часов караван Казарьяна остановился на полуденный привал. По приказу караван-баши слуга принес бадью с водой и торбу с зерном для лошади, а Эстер, избегая разговора с ним, отошла в сторону, уселась на землю в скудной тени какого-то деревца и смежила веки, притворяясь, что задремала.

До сих пор вроде бы ничто не грозило ей разоблачением. Женщины из семьи Казарьяна принимали ее за юношу и не смогли затевать с ней беседу, а мужчины были заняты лошадьми, мулами и верблюдами. Им было не до разговоров.

Усталая, голодная и совершенно одинокая, Эстер все же не могла отрешиться от дум по поводу того, что происходит сейчас в Стамбуле. Понес ли Омар наказание за свою оплошность? Несомненно, да.

В воображении Эстер предстал маленький евнух, забитый плетками до смерти. Чувство вины обожгло ее, а потом словно льдом сковало сердце. Как ей жить дальше, когда на ее совести уже две смерти. Почему она не способна предвидеть последствий своих поступков?

А что с Халидом? И о нем она думала с глубокой печалью. Как же он унижен, узнав, что новая рабыня его матушки дерзким своим побегом нанесла оскорбление царственной семье.

– Привет, – услышала Эстер тоненький голосок и встрепенулась.

Ей улыбалась крохотная девчушка.

– Привет! – откликнулась Эстер сквозь свою куфью.

Малышка указала пальцем на скрытое покрывалом лицо и спросила:

– Что ты там прячешь? Подошедший Карим тут же вмешался:

– Моя самая младшая. Ее зовут Криста. Он протянул Эстер рог, наполненный молоком, и лепешку, а Кристе приказал:

– Ступай к матери.

Девочка упрямо сжала губы и не подчинилась.

– Ты позоришь меня перед гостем. Уходи. Девочка наконец соизволила послушаться отца и отбежала в сторону, где уселись за трапезу женщины.

– Моя единственная дочь избалована, – благодушно поведал Карим. – В этом виновата ее мать. А почему ты не ешь? И что ты так усердно скрываешь под куфьей?

– Я ем в одиночестве, потому что шрамы на моем лице пугают окружающих, – солгала Эстер, и тотчас дрожь пробрала ее. Она очень ценила свой маленький язычок и не желала лишиться его.

– Понятно! – Игра кота с мышью забавляла Карима, тем более что все преимущества были на его стороне. – Однако мы, армяне, много пережили страданий и навидались всяких ужасов. Поверь, что зрелище твоих шрамов вызовет к тебе сочувствие, а аппетита мне не испортит.

– Я предпочитаю есть в одиночестве, – упрямо повторила Эстер.

– Как пожелаешь! – Он повернулся, собираясь уйти. – Мы выступаем через час.

Эстер попробовала молоко, налитое в рог, и ощутила его странный вкус.

– Что это такое? спросила она, опасаясь какого-нибудь подвоха.

– Армянский лаваш и козье молоко. Больше мне нечего предложить.

Отвернувшись от собравшихся в кружок Казарьянов, убрав покров ото рта, Эстер жадно набила рот хлебом. Не успев прожевать его, она стала пить молоко и тут же поперхнулась.