– Видишь, – похвасталась она. – Я использую тарелку, а не плюю на пол.

– На сегодня, пожалуй, достаточно. Покончим с застольными манерами, – сказал Омар, явно утомившись. – Приступим к изучению турецкого языка.

Он поднял вверх указательный палец и произнес:

– Бир.

Эстер тупо глядела на него.

– «Бир» означает один, – пояснил Омар. – Повтори, если тебе будет угодно.

– Но мне не угодно.

– Тогда повтори, даже если тебе это и не угодно! – Раздражение Омара нарастало.

– Бир.

– Отлично! – Омар снизошел до похвалы. Хоть что-то она усваивает быстро. Поднимая поочередно пальцы, он досчитал до пяти:

– Бир, ики, юк, дорт, бес. Повтори.

С простодушным выражением лица Эстер произнесла пять искаженных английских слов, созвучных турецким. Они означали: «Пиво, дрянь, мерзость, грязь, погань».

– Не так! Бир, ики, юк, дорт, бес!

Эстер с серьезным видом повторила набор слов. Омар воздел в порыве отчаяния пухленькие ручки и пересчитал уже все десять пальцев:

– Бир, ики, юк, дорт, бес, алти, иеди, сехиз, докуз! С невинной улыбочкой Эстер принялась коверкать турецкие слова на свой лад, а измученный вконец Омар мысленно обратился к аллаху с просьбой ниспослать ему терпение.

– Счет не так уж и важен, – прервал он расшалившуюся девицу. – Перейдем к частям тела. Он показал свою руку.

– Кол.

– Кул. – Игра с созвучиями продолжалась. Омар показал на глаз.

– Гуз.

– Гоуз, – издевательски протянула Эстер. Омар старательно высунул язык, показал на него пальцем, затем произнес:

– Дил.

– Диэл, – откликнулась Эстер, увлеченная забавным занятием.

– Все не так! – Омар осмелился повысить голос на бестолковую ученицу. Он уже вовсю злился. – Дил!

– А я и сказала «диэл».

Еще немного, и Омар бы взорвался. А Эстер давилась от смеха.

Евнух набрал полную грудь воздуха, охлаждая свой гнев. Ему понадобилось не менее минуты для выпускания раскаленного пара и обретения вновь дара речи.

Он потрогал свой нос и сказал:

– Бурум.

– Бурум, – прилежно повторила Эстер произнесенное им слово и его жест.

– Нет! – возопил евнух и схватил ее за руку. – Благородные турчанки не должны касаться своих носов! Стук в дверь избавил Омара от дальнейших мучений. Вошедший слуга протянул евнуху свернутое в трубочку послание и удалился.

При чтении записки лицо Омара постепенно прояснялось. Его буквально распирало от радости. На Эстер он смотрел вполне благожелательно.

– Хорошие новости, я так полагаю? – спросила она.

– Самые распрекрасные! Принц приглашает тебя отужинать с ним в его спальне.

Эстер вовсе не желала вновь встретиться с принцем, да еще к тому же совместно преломить с ним хлеб.

– Передай ему, что я отказываюсь от приглашения.

– Отказывать принцу недопустимо.

– А он приглашает меня именно на ужин? – уточнила Эстер.

– Называй это так, если тебе угодно. – Омар пожал плечами. – Ты поужинаешь с принцем и, если повезет, заимеешь от него ребенка.

– Что за чушь ты несешь! Мне не нужен никакой ребенок! – Оскорбленная до глубины души, Эстер забыла об осторожности. – Я собираюсь бежать отсюда, – обмолвилась она.

– В таком случае тебе надо прилежнее заняться турецким языком. Иначе как ты будешь спрашивать дорогу в Англию, – подначивал ее Омар.

Эстер усмехнулась.

– Об этом я не подумала.

Наклонившись, Эстер запечатлела поцелуй на щеке евнуха.

– Бир, ики, дорт, бес, – продекламировала Эстер, загибая пальцы.

– Превосходно! – воскликнул Омар. – Теперь съешь оливку как это делают оттоманские дамы.

Эстер взяла оливку и, слегка раскрыв губки, положила ее в рот, потом изящно извлекла двумя пальчиками косточку и положила ее на край тарелки.

– С моей помощью ты скоро освоишь все правила хорошего тона, – одобрил Омар.

– Лучше б с твоей помощью я поскорее смылась отсюда, приятель!

Омар неопределенно хмыкнул. Пусть думает что хочет. Перехитрить Халида ей не по силам, а влюбленный принц никогда добровольно не отпустит ее.

Евнух потратил не один час, причесывая, накрашивая и одевая свою подопечную. Наконец, когда назначенное время наступило, он повел ее по лабиринту коридоров в спальню принца.

Облаченная во все белое, Эстер ощущала себя языческой жрицей, ибо одеяние скорее открывало, чем прикрывало ее тело. Легкие шелковые шаровары просвечивали насквозь. На щиколотках и вокруг пояса они были обшиты золотым галуном. Туника с длинными обтягивающими рукавами застегивалась чуть ниже груди единственной золотой пряжкой, оставляя обнаженным живот. На ногах были невесомые белоснежные туфельки из шелка.