— Готово? — Вдосталь наскакавшись, Финн присел подле огня на корточки, заинтересованно поковырял мясо палкой. Найдя самый обжаренный кусок, ловко подхватил его концом палки, сунул в рот, довольно зачавкал, жмурясь, будто сытый кот. Гюда решила не отставать. Вскоре на камнях осталось лишь пять узких мясных кусочков с черной корочкой по краям. Финн сгреб их в чистую, вытащенную из котомки, холщовую тряпицу, завязал в узелок. Сыто рыгнув, пояснил:

— На после сгодится…

По его морщинистой роже волнами перекатывалось довольство. А Гюде впервые за последние дни стало тепло. Она расстелила на снегу полушубок, уселась на него, обмотала рукава вокруг пояса. Глядя в огонь, спросила:

— Долго еще идти?

— День, другой, — неопределенно откликнулся старик. Поняв, что такой ответ княжну не порадует, уточнил: — Совсем немного…

Костерок тянулся к еловому навесу маленькими красными пальчиками, сладко пощелкивал дровами, пыхтел, ворочаясь в углях. Гюда прислонила промокшие и замерзшие ступни к нагретым камням, потянулась:

— Хорошо…

— Хорошо будет, если дойдем, — Финн привалился к камням боком, прикрыл глаза. — Если Черный конунг нам поверит.

— Поверит чему? — удивилась Гюда.

Из слов Айши она заключила, что все окажется просто — они придут в какую-то усадьбу, где ее встретит неизвестный Бьерн. Она скажет, кто она, и тогда Бьерн возьмет ее и старого Финна, посадит на свой корабль и отвезет в Альдогу. Должно быть, все казалось столь простым потому, что надежды и мечтания княжны больше смахивали на сказку, чем на здешнюю жизнь. А в сказках все именно так и случалось — легко и просто…

— Поверит, что Хаки напал на усадьбу Сигурда Оленя, что мы бежали от Хаки, что у него остались дети Сигурда. Но если Черный решит, что мы подосланы кем-то из его врагов и заманиваем его в ловушку, тогда мы умрем.

— Но ведь он может проверить наши слова. — Гюда отвела от головы еловую лапу, стряхнула ссыпавшийся на плечо снег. — Пусть отправит в усадьбу Хаки людей и сам увидит, правду мы говорим или нет.

— Он обязательно так поступит. Сперва убьет нас, а потом отправит людей в усадьбу. Мы — сбежавшие рабы, зачем ему жалеть нас?

Домыслы старика поразили княжну своей жестокой правдивостью. Неужели хоть в этот вечер, около веселого костра, чувствуя, как разливается в животе подаренное мясом тепло, Гюде нельзя было помечтать о чем-нибудь хорошем? О возможном счастье, об удаче? О ребенке, которого она носит, и его светлом будущем? Или в здешних землях ничего и никогда не оканчивалось удачно?

— Чего ж ты тогда сбежал? — озлившись на старика, фыркнула Гюда. — Сидел бы подле своего херсира, ждал смерти. Все одно — умирать…

— Хвити обещала мне жизнь. А она разговаривает с Норнами. Она знает.

— Тогда и беспокоиться не о чем, — усмехнулась княжна. — Раз наобещала жизнь, значит, не помрешь.

— Хвити умеют лгать, — глубокомысленно сообщил старик.

Княжне стало совсем смешно. То Финн верил своей хвити, то не верил. То кричал о ее умении предвидеть будущее, а то опасался лжи. Разобрался бы сам с собой — так, может, и с хвити все стало бы куда яснее…

Княжна покосилась на Финна. Старик бочком привалился к теплым камням, уставился куда-то далеко-далеко, словно не замечая еловых веток над головой и пламени костра в опасной близости от одежки. Голубые тоскливые глаза старика слезились, сомкнутые на колене узловатые пальцы дрожали. Он жил уже так долго и все же хотел жить. Вернуть бы ему молодые годы, силу, ловкость, уверенность — не сидел бы нынче в лесу у слабого очага, не гадал бы, выживет иль нет…

— Она сказала, будто за тебя Бьерн заступится, — пожалела старика Гюда.

— Бьерн? — Лекарь устало вздохнул, его лицо совсем погрустнело. — А что ты знаешь о Бьерне?

— Ничего. — Княжне было б интересно послушать, что за человек отправился за ней в чужие страны вместе с Избором.

Мелькнувшее в голове имя брата вызвало слабую горечь, однако сам брат остался где-то далеко в памяти, и его приезд в урманские земли был для княжны такой же сказкой, как ее чудесное возвращение домой. Она не могла скорбеть над невидимой бедой, как не могла радоваться незримой удаче…

— Его зовут Бьерн Губитель Воинов, он — сын Горма Старого. Когда-то, до его ухода в Гарду, он жил с отцом во Фьердах. У его отца был брат, владевший большой усадьбой. Очень богатой усадьбой. Брат его отца был великим бондом, он имел много хередов и даже ноатун [184] , где строили крепкие корабли для конунгов. У брата был сын, ровесник Бьерна. Его звали Орм. Орм Белоголовый.

Услышав знакомое имя, Гюда насторожилась.

— Это он напал на Альдогу и пленил меня с Остюгом? — сказала она.