Избор протиснулся к ярлу, сел рядом. Улучив момент, негромко, но уверенно шепнул:

— Утром мы пойдем с Гримли. Я не отпущу брата. Не поворачивая головы, Бьерн кивнул.

— Я не хочу, чтобы он вступал в битву, — пояснил Избор, — Он еще мальчик.

Слабая улыбка скользнула по губам ярла. Прерывая болтовню Гримли, он снял руку с клевца, хлопнул ладонью о колено. Посланец Олава замолчал.

— Он уже воин. Битвы — его удел. Ты ничего не сможешь с этим поделать, — сказал Бьерн.

— Тогда я буду драться рядом с ним и смогу защитить его.

Бьерн покачал головой и, точь-в-точь как недавно Остюг, произнес:

— Как знаешь…

Утром отряд покинул усадьбу. А спустя четыре дня они вошли в Хейдмерк, где собирал свои войска Черный конунг.

Их появлению Хальфдан обрадовался. По-дружески обнял Бьерна, похлопал по плечу:

— Сочувствую твоему горю, ярл.

Иэбор догадался — речь шла об Орме. Странно — пока Белоголовый был жив, меж Бьерном и ним словно искры пробегали и не было никакой дружбы, а стоило Орму умереть, как все принялись выражать Бьерну соболезнования, будто он потерял если не родича, так, во всяком случае, лучшего друга.

— Мы похоронили его со всеми почестями, положенными великому воину, — сказал Хальфдан. — На его кургане стоит камень с рунами. Я просил вырезать эти руны в память о нем.

— Благодарю тебя, конунг, — ответил Бьерн.

Затем подошла очередь Избора. Хальфдан подступил к княжичу, улыбнулся. Улыбка показалась Избору натянутой, она будто прилипла к бесстрастному лицу Черного конунга.

— Я сомневался в тебе, но ты вернулся, Избор из Альдоги. — Конунг потрепал его по плечу. — Я рад, что мои сомнения были напрасны.

Рука у Хальфдана оказалась тяжелой. В ответ Избор вежливо склонил голову, показывая, что по-прежнему верен клятве и готов послужить Черному. Неприятное чувство от улыбки конунга стерлось куда более приятным — краем глаза Избор заметил брата, восхищенно и завистливо наблюдающего за ними из толпы воинов.

— Мне жаль, что твой ярл, Вадемир Храбрый, ушел в Вальхаллу от рук детей Гендальва. Он был хорошим воином, — произнес конунг.

Сочувствие запоздало — раньше Избор хоть и редко, но вспоминал Вадима, а нынче время стерло его из памяти, оставив лишь смутный силуэт.

— Я постараюсь, чтоб ему не было слишком одиноко в Вальхалле, — привычно ответил Избор, намекая, что вскоре отправит убийц Вадима вслед за ним. У урман подобное бахвальство было в почете. Черный оценил ответ, заулыбался уже более искренне:

— Ты быстро учишься, сын Гостомысла. Придешь вечером на совет.

Вернул лицу прежний, невозмутимый, вид и в сопровождении своих хирдманнов направился прочь. Длинный плащ волочился за конунгом по снегу, стирая его следы.

Избор огляделся. Здесь, с Хальфданом, оказались многие старинные знакомцы. Были и альдожане, уцелевшие в давней битве с детьми Гендальва. Кое-кто из хирда Вадима, около десяти человек Бьерна, трое — Энунда, пятеро — самого Избора. Последние мяли в объятиях счастливого Латью, трясли его, расспрашивали о чем-то.

Бьерн стоял в сторонке рядом с Хареком Волком — Избор удивился, что Волк жив, последняя встреча предвещала Хареку мало хорошего.

Берсерк опирался на палку, его горло обручем перерезал красный, еще свежий шрам. Оставив альдожан тормошить Латью, Избор подошел ближе.

— Сперва Черный обвинял твоего князя… Потом… ее… Объявил награду за ее поимку. Назвал ее убийцей и ведьмой… Но… верю ей, — услышал он голос Волка.

Желтоглазый урманин стоял спиной к Избору, голос доносился глухо, как из бочки. Или он так изменился из-за раны, рассекшей шею?

Княжич подступил еще ближе. Волк почуял его приближение, обернулся, мазнул желтыми зрачками по лицу княжича. Не собираясь таиться, продолжил беседу с Бьерном:

— Она не собиралась убивать меня, просто отправила за Белоголовым. И я был там, я шел за ним, я чуял его запах, я даже увидел его, но он не захотел возвращаться. Он сказал, что здесь его никто не ждет, а там его будет ждать Ингигерд. Сказал, что если ты не простил его, то, возможно, она — простит.

— Ты сказал об этом Черному?

— Ты знаешь Полу-дана [182] . Он не верит никому, кроме собственных глаз и мыслей. Я пытался его убедить. Но когда нашли убитого Ари и яму без пленника — мои слова стали так же пусты для конунга, как шум ветра в соснах…

Сзади к Избору подскочил Латья, вцепился в плечо. Разгоряченное лицо дружинника сияло, голос срывался от восторга:

— Здесь Боремир, Изъяслав, Антей, Орхип… Они все живы! Слышишь, князь?!

Избор слышал. Но радоваться столь же искренне, как Латья, — не мог. Потому что вновь услышал странное имя Ингигерд и еще потому, что, оборачиваясь на Латью, мельком задел взглядом лицо Бьерна, увидел его глаза и обжегся плещущей в них болью.