Риццоли устремила взгляд на траву, где он только что лежал. Земля до сих пор хранила отпечаток его тела. Она опять представила себе, как он бежал за ней, задыхаясь. Мужская гордость не позволила ему остаться на месте. Схватился ли он за грудь, прежде чем упасть? Позвал ли на помощь?

Да я бы все равно не услышала. Я была слишком занята погоней за тенью. Пыталась спасти свою честь.

— Детектив Риццоли! — прозвучал рядом голос офицера Доуда. Он подошел так тихо, что она даже не услышала.

— Да!

— Боюсь, мы нашли еще…

— Что?!

— Еще один труп.

Ошеломленная известием, она молча двинулась за Доудом, который своим фонариком уверенно резал темноту. Появившиеся впереди огоньки обозначили пункт назначения. К тому времени, как она уловила первые нотки трупного запаха, они уже были на приличном расстоянии от места гибели охранника.

— Кто обнаружил? — спросила она.

— Агент Дин.

— Что он здесь все время выискивает?

— Думаю, проводит генеральную уборку.

Дин вышел ей навстречу.

— Похоже, мы нашли Каренну Гент, — сказал он.

Женщина лежала на могильном холме, укутанная своими черными волосами, в которых, словно нелепая декорация, застряли жухлые листья. Судя по вздутому животу и струящейся из ноздрей жидкости, она была мертва уже давно. Но все эти подробности меркли на фоне того, во что превратилась нижняя часть ее живота. Риццоли с ужасом уставилась на зияющую рану. Одиночный поперечный разрез.

Земля как будто покачнулась под ней, и она слегка попятилась назад, инстинктивно хватаясь руками за воздух.

Дин подхватил ее и крепко удержал за локоть.

— Это не совпадение, — сказал он.

Риццоли молчала, не в силах оторвать взгляд от жуткой раны. Она вспомнила такие же раны на других женских телах. Вспомнила еще более жаркое, чем нынешнее, лето.

— Он в курсе последних новостей, — сказал Дин. — И знает, что вы возглавляете расследование. И еще он умеет играть в кошки-мышки. Вот что это теперь для него. Игра.

Хотя она и слышала его слова, их смысл до нее не доходил.

— Какая еще игра?

— Вы разве не видите имя? — Он осветил фонариком могильную плиту, на которой было выбито:

— Он издевается, — сказал Дин. — И прежде всего над вами.

Возле больничной койки Корсака сидела женщина с темными прямыми волосами, которые, казалось, не мыли и не расчесывали вот уже несколько дней. Она не касалась его, а просто сидела, опустив руки на колени, пустым взглядом уставившись на кровать, похожая на манекен. Риццоли стояла за стеклянной перегородкой, не решаясь войти. Наконец женщина подняла взгляд и заметила ее, так что у Риццоли не оставалось выбора. Она зашла в палату.

— Миссис Корсак? — спросила она.

— Да.

— Я детектив Риццоли. Джейн. Пожалуйста, называйте меня по имени.

Выражение лица женщины оставалось таким же безучастным; имя ей явно ни о чем не говорило.

— Простите, я не знаю вашего имени, — сказала Риццоли.

— Диана. — Женщина на мгновение замолчала, а потом нахмурилась. — Извините. Вы не могли бы еще раз сказать, кто вы?

— Джейн Риццоли. Я из бостонской полиции. Работаю с вашим мужем по одному делу. Возможно, он упоминал.

Диана еле заметно пожала плечами и вновь перевела взгляд на мужа. Ее лицо не выражало ни печали, ни страха. Лишь тупое равнодушие усталого человека.

Какое-то время Риццоли молча стояла возле постели больного. Как много трубок, думала она. Как много приборов. И в центре этого нагромождения — Корсак, превратившийся в бесчувственную плоть. Врачи подтвердили инфаркт, и, хотя кардиограмма уже была стабильной, он оставался без сознания. Из его открытого рта словно пластиковая змея выползала эндотрахейная трубка. Резервуар, подвешенный у края кровати, собирал редкие капли мочи. Хотя больничные простыни прикрывали его гениталии, грудь и живот были обнажены, и из-под простыни выглядывала одна волосатая нога с грубой ступней, на которой выделялись желтые нестриженые ногти. Ей вдруг стало стыдно оттого, что она вторглась в его интимный мир, увидела его таким жалким и беспомощным. И все равно не смела отвернуться. Словно какая-то неведомая сила приковывала ее взгляд к тем частям тела, которые обычно не демонстрируются посторонним.

— Его нужно побрить, — сказала Диана.

Хотя и столь тривиальное, но это замечание оказалось единственным проявлением чувств со стороны его жены. При этом ни один мускул не дрогнул на ее лице, она по-прежнему сидела безучастная словно каменное изваяние.

Риццоли с трудом подыскивала слова для ответа, она ведь должна была сказать что-то утешительное, но в голову пришли лишь банальности:

— Он боец. Он так легко не сдастся.

Слова, тяжелые как булыжники, словно ухнули в бездонный пруд, не вызвав ни ряби, ни всплеска. Повисла долгая пауза, прежде чем тусклый взгляд голубых глаз Дианы наконец остановился на ней.