Она положила руку ему на грудь.

— Ты так говоришь, будто здесь не бьется сердце.

— Разве не об этом ты думала, когда смотрела на меня?

Она помолчала.

Мужчина в сером костюме.

— Я угадал? — спросил он.

— Я не знала, как к тебе подступиться, — призналась она. — Ты всегда казался таким высокомерным. Словно небожитель.

— Просто оцепенел. — Он так тихо произнес эти слова, что она подумала, будто они не были предназначены для того, чтобы быть услышанными. Мысль, которую он прошептал себе под нос. — Мы реагируем по-разному. Я имею в виду, на то, с чем нам приходится иметь дело. Вот ты сказала, что испытываешь злость.

— Чаще всего да.

— И сразу бросаешься в бой. Ты играешь на всю катушку. Горишь на работе. — Он добавил с тихим смешком: — Отсюда дурной характер и все прочее.

— Но как ты можешь не злиться?

— Я просто себе этого не позволяю, вот и все. Делаю шаг назад, перевожу дыхание. Рассматриваю каждое дело как очередную головоломку. — Он посмотрел на нее. — Вот почему ты меня так заинтриговала. Твой темперамент, эмоции, которые ты вкладываешь во все, что делаешь. Но это… опасно.

— Почему?

— Я совсем не такой.

— Ты боишься, что я приклеюсь к тебе.

— Это все равно что приближаться к огню. Он влечет нас, хотя мы и знаем, что в нем можно сгореть.

Риццоли прижалась губами к его губам.

— Немного опасности, — прошептала она, — очень возбуждает.

Вечер плавно перешел в ночь. Они смыли с себя под душем следы любовной страсти, а потом стояли перед зеркалом и смеялись, разглядывая себя в одинаковых гостиничных халатах. Они заказали ужин в номер и пили вино в постели, перед телевизором, настроенным на комедийный канал. Сегодня, решили они, не будет ни CNN, ни тревожных новостей. Сегодня ей хотелось быть как можно дальше от Уоррена Хойта.

Но даже расстояние и тепло мужских объятий не могли стереть Хойта из ее снов. Она лежала в испарине, но от страха, а не от страсти. Вслушиваясь в биение своего сердца, она различила звонок сотового телефона. Всего несколько секунд ей понадобилось, чтобы выпутаться из объятий Дина и дотянуться до тумбочки, где лежал мобильник.

— Риццоли.

Ее приветствовал голос Фроста:

— Наверное, я разбудил тебя.

Она покосилась на часы.

— Пять утра? Да, ты прав.

— Ты в порядке?

— Да, все отлично. А почему ты спрашиваешь?

— Слушай, я знаю, что ты прилетаешь сегодня. Но я подумал, что тебе захочется узнать это до того, как ты приедешь.

— Что?

Он ответил не сразу. В трубку она расслышала, что его отвлекли вопросом о том, куда складывать вещдоки, и поняла, что он звонит ей с места происшествия.

Рядом зашевелился Дин, проснувшись от ее телодвижений. Он сел на кровати и включил свет.

— В чем дело?

— Риццоли! — снова послышался голос Фроста.

— Где ты? — спросила она.

— Меня вызвали на десять-шестьдесят четыре. Вот где я сейчас нахожусь…

— Почему ты ездишь на вызовы по кражам?

— Потому что это кража в твоей квартире.

Она оцепенела. Прижав трубку к уху, она слышала только биение своего пульса.

— Поскольку ты уехала из города, мы временно сняли наблюдение за твоим домом, — сказал Фрост. — Твоя соседка по этажу, из квартиры двести три, вызвала полицию. Мисс… как ее там…

— Шпигель, — тихо произнесла она. — Джинджер.

— Да. Девчонка шустрая. Говорит, что работает барменшей у Макгинти. Возвращалась с работы домой и заметила осколки стекла у пожарного выхода. Посмотрела наверх и увидела, что твое окно разбито. Она сразу же позвонила девять-один-один. Офицер, первым прибывший на место происшествия, понял, что это твоя квартира. И позвонил мне.

Дин коснулся ее руки, задавая молчаливый вопрос. Риццоли проигнорировала его. Прокашлявшись, она все-таки сумела выдавить из себя:

— Он что-нибудь взял? — Она уже употребляла слово «он». Не называя имени, они оба знали, чьих это рук дело.

— А это ты нам скажешь, когда вернешься, — сказал Фрост.

— Ты сейчас там?

— Стою в твоей гостиной.

Она закрыла глаза, закипая от ярости. Чужие люди вторглись в ее жилище. Открывали ее шкафы, касались ее одежды, шарили в нижнем белье.

— Похоже, ничего не тронуто, — сообщил Фрост. — Телевизор и проигрыватель на месте. Большая банка с мелочью так и стоит на кухне. Есть еще что-то, что могло бы их заинтересовать?

Мое душевное равновесие. Мой рассудок.