— Я с вами согласна. А негодяи должны быть наказаны. Поэтому, желая отомстить ему, я некоторое время буду разыгрывать пред ним роль влюбленной в него; только дайте мне слово, друг мой, что вы не забудетесь и не будете ревновать.

— Хорошо, — отвечал граф покорно.

В это время коляску остановил Шерубен, как мы уже сказали, став поперек дороги.

— Граф, — обратился он к своему противнику, — я очень счастлив, что встретил вас…

— Мне, в свою очередь, тоже весьма приятно, — отвечал граф с холодною любезностью.

— Вчера вы предложили мне пари… Я не мог тотчас его принять, потому что был занят весьма важными делами. Сегодня я свободен и объявляю вам, что пари принимаю.

— Вам, может быть, неизвестно, барон, что женщина, о которой идет пари, это та самая, которая сидит вместе со мной в коляске.

— Мне очень хорошо это известно, — отвечал Шерубен, вежливо кланяясь Баккара.

— Я очень опасаюсь за вас, — проговорила Баккара, устремив на него проницательный взгляд, — потому что я люблю Станислава (так звали молодого графа).

— Вечно любить нельзя, — отвечал Шерубен, ничуть не смутившись.

— Пари ваше — дуэль? — спросила Баккара.

— Совершенно так.

— Следовательно, условия должны быть равные. Станислав бывает у меня каждый день, и поэтому дом мой для вас тоже открыт.

Она бросила на него какой-то странный взгляд и, коварно улыбнувшись, сказала: «До свидания».

Затем коляска снова быстро понеслась, объехала лес и спустя час уже въезжала во двор дома графа Артова, в улицу Пепиньер.

Баккара с любопытством осмотрела весь этот дворец, на устройство которого граф потратил более трех миллионов. Затем она прошла в сад, взошла на террасу бельведера, откуда начала осматривать окрестные здания.

— Отсюда великолепный вид, — сказала она, смеясь.

— Да, в особенности хорош этот сад, при доме № 40.

— Это не тот ли дом, где живет Шерубен?

— Тот самый.

Баккара немного задумалась, затем обратилась к графу:

— Вы обещали повиноваться мне беспрекословно. Уступите мне это место на сегодняшнюю ночь.

Граф Артов хотел было возражать, но Баккара взглянула на него с упреком, и поэтому, пожав плечами, он согласился.

Она спросила чернил и перо. Граф усадил ее перед бюро в нижнем этаже беседки и затем скромно удалился.

Баккара писала:

Получив письмо от управляющего госпожи Маласси, маркиза немедленно поехала навестить больную.

Вдова лежала в постели и водила вокруг бессмысленными глазами. Она пристально взглянула на маркизу и, казалось, не узнала ее.

— Это я, друг мой, — сказала госпожа Ван-Гол трепетным голосом.

Вдова ничего не отвечала.

— Боже мой! что с нею? — обратилась маркиза к вошедшему Вантюру.

— Два часа тому назад госпожа Маласси приехала и была совершенно здорова; но когда я подал ей письмо, присланное по городской почте, она, прочитав лишь первые строки, вдруг вскрикнула и упала в обморок.

— Где это письмо?

— Придя в себя, госпожа Маласси бросила его в камин.

— Вы посылали за доктором?

— Да. Он сказал, что это прилив к мозгу, и пустил ей кровь. В пять часов обещал заехать.

Лицо вдовы было сине-багрового цвета и действительно выражало признаки удара.

Немного спустя явился доктор.

Маркиза начала осыпать его вопросами и узнала, что с госпожой Маласси случился апоплексический удар, вероятно, от сильного душевного потрясения, что, приди он пятью минутами позднее, она была бы уже покойницей.

— Я полагаю, что мы спасем ее, — сказал доктор, — хотя опасаюсь за ее рассудок. Ночь решит все, — прибавил он хладнокровно.

— Я останусь при ней эту ночь, — сказала маркиза прерывающимся голосом.

Она села за стол и поспешно написала:

— Отошлите эту записку моему мужу, — обратилась она к Вантюру, — я останусь здесь.