Она взглянула на повара, и оба понимающе заулыбались.

Миссис Барнс при упоминании об очаровательной герцогине вздохнула и поудобнее устроилась на стуле, а повар, менее романтичный, лаконично сказал:

— Боюсь, что хозяйка уже подтачивает коготки.

Но случилось так, что на следующий день Синджина вызвали в Лондон для срочной встречи с его управляющим из Туниса, которого, в свою очередь, неожиданно отзывали в Северную Африку. Бей, с его склонностью к самолюбованию, опять будоражит европейских фабрикантов, в том числе и Синджина. Так что теперь Али Ахмед собирался возвращаться с первым кораблем.

Хотя и визит Али Ахмеда был запланирован уже давно, внезапная женитьба Синджина, его пленение, а затем рана и выздоровление никак не давали им встретиться. А теперь оставалось очень мало времени.

Сидя с Челси на террасе, он объяснял ей причины своего отъезда:

— Чтобы застать Али Ахмеда, мне надо уехать уже завтра. Я вернусь через пять, самое большое — шесть дней.

Челси знала о письме от Сенеки, которое привезли после ленча.

— Я бы не поехал, если бы не внезапность его отплытия. Паша периодически, когда ему выгодно, начинает недолюбливать неверных. И сейчас, по всей видимости, готовится одна из таких кампаний. Ты справишься здесь одна?

— Постараюсь. Я уже прекрасно себя чувствую.

Действительно, на щеках Челси появился румянец, она стала чаще улыбаться.

— Когда я вернусь, ты уже совсем выздоровеешь, и мы сможем поехать в Лондон.

— Сначала мне надо бы повидаться с отцом.

Синджин тут же нахмурился.

— Зачем?

— Устроить перемирие.

— — Мне не нужно твое посредничество. Твой отец… пусть катится ко всем чертям.

— Отлично, — сказала Челси, не желая ссориться, но и не оставляя своего намерения переговорить со своей семьей.

— Я не желаю иметь никаких дел с твоими родственниками, — резко сказал Синджин.

— А ты не возражаешь, если я буду иметь с ними дело?

— Как хочешь.

Все же Челси была его женой, а не рабыней.

— Ты поедешь в Лондон, а я — на север. До Аиршира всего один день пути.

— Гм. — Он, конечно, мог изобразить из себя тирана и никуда ее не пустить. Но, посмотрев ей прямо в глаза, лишь произнес:

— Только возвращайся быстрей.

— Я вернусь через три дня.

Она так бы и сделала, если бы не ужасное состояние дорог. Десять часов ухабов и ям утомили ее совершенно. И, добравшись до Аиршира, она послала Синджину письмо, в котором говорила, что решила задержаться на несколько дней, пока не отдохнет как следует. «Я приеду к тебе в Лондон через десять дней, — писала она, — я отлично себя чувствую, погода замечательная, лошади в прекрасной форме. Папа передает тебе привет. Джед говорит, что он положит побольше подушек в мою карету». Еще она писала, что необычайно горда, так как лошади, которых она когда-то тренировала, теперь побеждают на скачках. Закончив письмо, она колебалась, как его подписать. «Любящая тебя жена» — она не решилась, слишком мало времени прошло, и она пока знала своего мужа недостаточно хорошо. В конце концов Челси остановилась на нейтральном «В добром здравии, Чел».

Благодаря почтовым дилижансам Джона Палмера, доставляющим почту из Шотландии в Лондон всего за два дня, Синджин получил письмо Челси еще до того, как спланировал обратную поездку в Хаттон.

Когда принесли письмо, Синджин и Сенека сидели в библиотеке и изучали списки грузов, отправленных в Тунис. Взяв с подноса, внесенного слугой, свиток, Синджин в нетерпении сорвал печать. «Неужели с Челси что-нибудь случилось?» — думал он. Узнав из первых строк, что все в порядке, дальше он читал уже менее внимательно. А дойдя до привета от тестя, ухмыльнулся. Дочитав до конца, он протянул его Сенека вместо объяснений.

— Она приедет через несколько дней, — сказал Сенека, — и тебе не придется возвращаться в Хаттон.

— Если только они решатся отпустить ее, проклятые варвары…

Синджин откинулся в кресле и с силой сдавил подлокотники.

— Почему бы и нет? — спросил Сенека, полагая, что Фергасоны изменили свое отношение к новому родственнику, если уж сам граф передает ему привет.

— Откуда мне знать, почему шотландец делает так, а не иначе? Они все бандиты и разбойники.

— Твоя жена тоже? — улыбаясь, поинтересовался Сенека.

Синджин тоже улыбнулся, обрадованный таким поводом разговора.

— В какой-то степени.

Он вспомнил ее настойчивость.

— Она сделала мне предложение, как все эти хитрюги шотландцы, но — в его голосе послышались радостные нотки, — я пока не жалуюсь.

— Что я вижу, ты получаешь удовольствие от супружеской жизни? — спросил Сенека и откинулся на спинку кресла. Синджину это напомнило что-то неприятное, потому как он перестал улыбаться и немного погодя ответил:

— Не знаю. Вообще не могу разобраться в своих чувствах. Брак — самое последнее дело. Одному Богу известно, сколько несчастья принес брак моим родителям. Да и есть ли вообще хоть один счастливый брак?