— Хасан проводит тебя обратно в дом, — небрежно сказал Синджин, нежно похлопывая лошадь по шее и не обращая на Челси внимания. Рядом с ним стоял грум-араб, готовый помочь ей спуститься на землю.

— А если я не пойду? — Челси была вне себя.

Он просто играл, позволяя ей думать, что она на свободе, прекрасно зная, что в любой момент может вернуть ее обратно.

— У тебя нет выбора, — сказал он, едва взглянув на нее. — Ведь так?

— Я тебе покажу «нет выбора», — воскликнула Челси и взмахнула кнутом.

Синджин отступил на шаг и, правой рукой схватив кнут, без труда выкрутил его из ее руки.

— Снять ее, — резко приказал он Хасану.

— Тебе больше не с кем драться, — усмехнулась Челси, потирая руку, в то время как Хасан с секунду стоял в нерешительности.

— — Я, должно быть, сделал тебе больно, — произнес он, совершенно безучастно и отчужденно протягивая остаток сахара груму. — Отныне ты будешь сидеть взаперти в своей комнате. — И, пристально взглянув на нее, мягко добавил:

— Как непослушный ребенок.

Фраза эта вышла, по его мнению, не совсем удачной, потому как в это время он думал о том, как, однако, она не похожа на ребенка.., какая она женственная. А ощутив ее восхитительный запах, он даже отступил назад, как будто ища поддержки.

Челси же слезла с лошади, исходя из своих собственных соображений. Во-первых, она не хотела быть униженной в глазах Синджина, во-вторых, ей не хотелось смущать ее новых друзей-арабов. Они бы, конечно, сняли ее с лошади, так как их кодекс чести устанавливал определенные привилегии для женщины, но это поставило бы и их и ее в неловкое положение.

Они проводили Челси в комнату торжественно, как на параде.

«Она взаперти, — дошло до Челси, когда за ней захлопнулась тяжелая дверь. — Это что? Ирония судьбы, — размышляла Челси через некоторое время, изредка поглядывая на двух стражников, поставленных под окном, — или дважды жертва мужского превосходства?» Сначала отец, а теперь и муж выбрал ее заключение как форму утверждения своих прав на ее жизнь.

Естественно, что ее отец не был заинтересован ни в ее свободе, ни в свободе Синджина, но это не было оправданием того, что она была, по сути, их собственностью. К черту! Как она устала расплачиваться за свою независимость.

Можно ли ожидать от мужчины хоть каплю понимания? Ведь они вместе могли бы решить все проблемы, связанные с этой женитьбой. К тому же они уже договорились обо всем в общих чертах. Ни он, ни она не хотели этого брака. Ни тот ни другой не хотели жить под одной крышей. О главном они договорились, а уж остальное можно решить по ходу!

У нее ушло не больше минуты, чтобы обдумать, как наверняка привлечь внимание мужа. Только уж не слишком ли это по-детски? Но она тут же отогнала эту мысль и улыбнулась так же загадочно и самодовольно, как еще недавно улыбался ее муж.

Сенека и Синджин едва расположились в библиотеке за рюмочкой коньяку, как ночную тишину нарушил оглушительный грохот. Окно было открыто, и казалось, что грохот идет со всех второй, хотя вскоре источник шума был установлен.

— Женщины, — недовольно проворчал Синджин.

— Ты с ней уже переговорил? — поинтересовался Сенека.

— О чем? О ее родственниках, которые чуть не лишили меня жизни? Зачем? У нее слишком тонкая шея — могу сломать ненароком.

— Сколько ты собираешься ее здесь держать?

— Пока ее родственники не успокоятся.

— Это может и не случиться.

Синджин пожал плечами и допил содержимое своего бокала.

— Как только я буду в состоянии, я прикончу всех этих сволочей.

— — Данкэн был когда-то твоим другом.

— Был. Но узы дружбы рвутся, если их слишком сильно растянуть.

В комнате Челси продолжалось разрушение: слышался звон разбиваемой посуды и треск ломаемого дерева. Все эти звуки эхом отдавались по всему дому.

Мажордом не замедлил придти, чтобы узнать мнение Синджина по этому поводу.

— Завтра все уберите. Она к тому времени остудит свой пыл. Пусть все ложатся спать. Уже ничего не сделаешь.

Хотя сам Синджин пошел наверх после того, как один из арабов, стоявших под окном Челси, подошел к хозяину, беспокоясь, как бы госпожа не причинила себе вреда. Синджин прислушался, а потом сказал:

— Смотри, чтобы она не сбежала.

Но когда минут десять спустя на террасу с грохотом свалился туалетный столик, едва не задев одного из стражников, Синджин, вздохнув, сказал Сенеке: