Синджин помолчал. Потом с трудом произнес:

— Я хочу, чтобы ты вернулась. — Он так и не ответил до конца.

— Я хочу знать, что ты решил о ребенке.

— Он мой, — просто ответил он.

— Ты уверен?

Синджин улыбнулся.

— Я приму и ребенка Чингисхана, только чтобы мы были вместе.

— Бей ни разу не прикоснулся ко мне, даже между прочим.

Брови Синджина слегка приподнялись.

— В таком случае это была проверка?

— Я хотела, чтобы на этот раз ты был уверен.

— Последний раз наверняка было лишь пулевое отверстие от мушкета, и в этом я был абсолютно уверен.

Трудно было понять тон или настроение этой фразы.

— Что-то вроде того, — осторожно ответила Челси, не будучи уверенной, что все, в конце концов, утряслось.

— А теперь проверим тебя.

И Синджин улыбнулся такой озорной, такой знакомой улыбкой, глаза его заблестели.

Челси вместо ответа также открыто и ослепительно улыбнулась.

— Почему-то я не волнуюсь.

— Возможно, тебе еще это предстоит.

— Спрашивай, и я отвечу.

— Ты любишь меня больше всего на свете — даже больше, чем своих лошадей?

— И даже больше Туна? — поддразнила она.

— Тун в первую очередь.

— Люблю, — сказала Челси. — А ты? — спросила она очень, очень тихо.

Он никогда не говорил ей этих слов вплоть до недавнего момента, и Челси часто думала, как пребывание в плену могло повлиять на его чувства. Теперь, когда Синджин был вновь свободен и общество вновь требовало его благосклонности и расположения, он, возможно, заново вернется к светским понятиям о любви. Челси знала, что поступает немудро, оказывая на Синджина давление, когда ее жизнь обещала быть такой приятной.., без всяких слов, но все же она хотела их услышать.

— Я уже говорил, что да.

— Мне нужно, чтобы ты сказал еще раз.

— Знаешь, мне это нелегко дается.

И Челси подумала, что он хочет избежать ее искренней просьбы.

— Скажи, — настаивала она, упрямая, как и ее муж.

— Челси Эмити Фергасон Сейнт Джон, я люблю тебя, — произнес он и усмехнулся:

— Ну как, хорошо?

— Так себе. — Челси в свою очередь улыбнулась, и очень подходяще — лукаво, немного высокомерно.

— Хотя я знаю гораздо более эффективные способы продемонстрировать тебе свою любовь, — продолжал Синджин, — но если ты предпочитаешь слова…

— Насколько эффективные? — прошептала Челси.

— Думаю, что ты даже забудешь, какой сегодня день.

— А может быть, неделя?

— Зависит от твоей стойкости.

— Две недели?

— Не на того напала.

— Неужели ты обязан!

— Ну, конечно же, нет, — солгал он.

— Ты мне покажешь свои способы?

— С удовольствием.

И он сдержал слово.

Эпилог

Как оказалось, Синджин доказывал свою любовь к Челси в течение двух недель с небольшим, поэтому их возвращение в Англию пришлось на октябрь. Но, даже двигаясь потихоньку из-за беременности Челси, герцог и герцогиня Сет прибыли в Англию к началу осеннего сезона скачек в Ньюмаркете.

— Неужели мы познакомились только этой ранней весной? — с удивлением заметила Челси в первый день осенних скачек. Она была поражена очень знакомым окружением, похожими обстоятельствами, когда они собирались ехать из Сикс-Майл-Ботома на скачки" по той самой дороге.

— Да, это было две беременности назад, — заметил, улыбаясь Синджин.

Он держал перед ней открытую дверь экипажа.

— Думаю, нам стоит заказать постройку ложи побольше — по состоянию твоего здоровья.

— А я думала, ты не хотел больше иметь детей.

— Не хотел, — резковато ответил Синджин, — пока не встретил тебя.

— В таком случае ты должен сидеть дома и прекратить свои пирушки и вечеринки, так как я не смогу одна поднять семью.

— Должен?

Они сидели в той самой карете, где встретились первый раз прошлой весной. И Джед сидел на козлах, лишь весенний пейзаж за окном сменился осенним.

— Я придумаю, как занять тебя, — сказала Челси, уже не сомневаясь в любви мужа. Со времени их возвращения поведение Синджина резко изменилось и было совершенно непохоже на его прежний образ жизни. В клубах теперь спорили и заключали пари о датах рождения их будущих детей, а не о скоротечных любовных приключениях Синджина.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, Челси сказала:

— Мне нравится эта карета.

— Ты выглядишь так же соблазнительно, как тог да, в первый день нашего знакомства, — тихо произнес Синджин, небрежно растягиваясь на противоположном сиденье. Расслабленная поза его стройного мускулистого тела была чрезвычайно заманчивой. — Но сейчас ты более зрелая, и это восхитительно… Ты подаришь мне мальчика или девочку?

Слегка дразнящий взгляд его голубых глаз был очень любящим.

— Хорошо, я скажу тебе, если ты мне пообещаешь не возвращаться больше в Тунис.