Челси не в состоянии просто так взять и разлюбить его. И если бы за внешней сдержанностью Челси не скрывалась глубокая печаль, наверное, она уже давно превратилась бы в настоящую фурию из-за его раздражающей небрежности. Но искренняя сердечная боль за Синджина перевешивала все обиды и злость.

Челси улыбнулась, вспомнив первый день их знакомства, когда в Ньюмаркете Синджин открыл дверь своей кареты. Тогда он отказал ей, и все же ему трудно было подавить свою подсознательную чувственность, и это было заметно.

Сумерки сгустились, незаметно пришел вечер. Челси сидела у окна и смотрела в сад, а мысли ее витали возле мужа. Она думала о его порочной красоте, вспоминая великолепную улыбку, которая появлялась на его лице как бы исподтишка, сияющие глаза, даже в темноте, в которых всегда был вызов. Они представлялись ей чем-то вроде открытой двери в его мятежную душу, из которой исходило голубое сияние. Челси вспомнила, в какое трепетное возбуждение приводил ее лишь мимоходом брошенный взгляд Синджина, вспоминала его стройную мускулистую фигуру, руки, такие сильные при объятиях.., и ни с чем не сравнимое удовольствие любви, будто Синджин открывал ей двери к высшему наслаждению…

«Нет, нет, нельзя просто так покорно удалиться», — подумала Челси, когда сладкая волна воспоминаний нахлынула на нее, и чувства полились через край. Она хотела его, хотела, чтобы он любил ее, желала увидеться с ним до отъезда, этой же ночью, ощутить острую близость Синджина. Челси чувствовала себя заброшенной и несчастной и все еще была безумно влюблена — это тоже одна из причин ее острого желания. И Челси не требовалось, чтобы Синджин говорил ей о любви, ей не нужно затасканных фраз «вечно преданный тебе», «люблю безумно», ей только хотелось быть рядом.

Она была еще очень молода, влюблена, а Синджин покидал ее — быть может, навсегда.

Путешествовать по землям, кишащим разбойниками и грабителями, было небезопасно. Северная Африка, в которой правили военные династии, также представляла определенную опасность. Кроме того, власти Туниса наверняка не одобрят желание Синджина заняться куплей-продажей лошадей. Формально Регентство запрещало продажу лошадей иностранцам.

Буквально в какие-то секунды ночь приступом взяла город, окрасив сад в темно-серые тона. На высоких потолках в комнате Челси заплясали тени. Смутное предчувствие и тоска по Синджину вдруг обрели четкий образ, и Челси ощутила шквал возбуждения, как только план дальнейших действий возник у нее в голове. Нужно использовать последний, безумный шанс, это — как последний бросок костей, как безумный всплеск внутренних сил перед смертью. И, будучи неисправимой авантюристкой, Челси предчувствовала азарт, успех, возможность одержать победу, словно на скачках. Ум ее охватило лихорадочное возбуждение, с удвоенной энергией заработало воображение.

Допустим, Синджин вернется. Как лучше всего привлечь его внимание? Нужно продумать все детали.

Челси улыбнулась и направилась в гардеробную.

Мужчину, известного своей слабостью к женскому полу, нетрудно соблазнить…

Хорошо отрепетированные процедуры, предпринимаемые женщинами для обольщения мужчин, Челси начала с наполнения ванны [С 1581 года в некоторые районы Сити вода доставлялась из Темзы посредством водяных колес-насосов. С 1650 года — в другие районы Лондона в радиусе 93 футов. Последнее — заслуга гениального изобретателя сэра Эдварда Форда.

В конце XVII века идея использования пара для добывания энергии, впервые высказанная в 1650 году маркизом Уорчестером, была с успехом приведена в жизнь Томасом Савери. Савери применял так называемые «огневые двигатели» (вскоре усовершенствованные Томасом Ньюконеном) для отопления ряда домов в первой половине XVIII века.

Например, в 1712 году насос, разработанный Савери, был установлен в Кэмден-Хаус в Кенсингтоне. Этот насос мог перекачать триста галлонов за час в цистерну, расположенную в верхней части дома на высоте 58 футов.

Компания «Йорк Уотер» перекачивала воду Темзы наверх в новый район Северного Лондона Кавендиш-Харлей, используя паровой двигатель Ньюконена. В то время, когда Селия Финнес путешествовала по Англии (конец XVII — начало XVIII века), водой уже снабжались домашние фонтаны, ванные комнаты и туалеты, однако она описала это как новинку.]. Она хорошо усвоила недавние уроки лондонской моды. Она выкупалась в розовой воде, вымыла волосы пахучим французским мылом, напудрила тело так, что при прикосновении кожа казалась шелковой, побрызгала себя самыми дорогими духами. И вскоре ее кожа, соблазнительные изгибы тела стали напоминать букет из роз и лилий, прекрасный, как любовный стих.

Напудренная, ароматная и великолепная в своей наготе, Челси вошла в комнату Синджина и вспомнила, что нужно было принять хоть и менее соблазнительную, но более практичную меру предосторожности и добавить немного возбуждающего в графин с коньяком.

Челси давно заметила эту маленькую стеклянную бутылочку с коричневой жидкостью, которую сейчас держала в руках. Обычно бутылочка эта стояла на антикварном столике Синджина. Челси немного поразмышляла на тему «этично-неэтично», но через несколько секунд ее моральная дилемма была благополучно решена: «В любви и войне все средства хороши». Челси надломила восковую пробку. «Вообще-то, — подумала она не без удовольствия. — Синджин и безо всяких возбуждающих средств с успехом удовлетворяет свои сексуальные запросы». Эта мысль прибавила ей уверенности, как бы подталкивая ее, когда она добавляла жидкость в коньяк.