— Ты и себе выбираешь? — язвительно спросила Челси.

— Ну, рассмешила! — ответил он, не обращая внимания на иронию. — Хотя здесь есть кое-что интересное, и если ты что-либо выберешь из этого журнала, то я за это заплачу! Хорошо заплачу!

— Почему это я должна подчиняться мужчине, который бывает дома не чаще капитана корабля, совершающего кругосветное плавание? — сказала она, хотя мысли ее были далеко. Челси думала о том, сколько же раз он листал эти журналы.

«Потому что ты моя, и только моя!» — Хотел он ей бросить с вызовом, будто женщина все еще оставалась рабыней мужчины, как в средние века.

— Но Синджин подавил в себе этот порыв.

— Можно же для полноты ощущений на время сменить полную свободу на полное рабство, — ответил он едва слышно.

— Прости мою грубость, — так же тихо ответила она. — Я вспомнила одну фразу из Библии: «…и когда переполнится чаша терпения его, и грешники попадут в ад…» — мне кажется, что это обо мне.

Он рассмеялся, очарованно глядя на Челси. Затем он обернулся к мадам Дюбэй и, показывая модели, произнес уже деловым тоном:

— Вот этот костюм белого цвета и платье на день рождения я хотел бы получить уже на этой неделе.

Мадам Дюбэй знала, что Синджин не любит, когда ему прекословят, к тому же он щедр, когда получает желаемое, поэтому ответила быстро и почтительно:

— Как вам будет угодно, ваша светлость.

— Да, и еще нужен костюм для верховой езды.

Немедленно! — Синджин сел поудобнее. — Ты уже выбрала ткани?

Вопрос совершенно сбил с толку Челси. И она, растерявшись, молчала. С каким удовольствием она сейчас вскочила бы в седло. Это так привычно и знакомо ей. И вихрем унеслась бы далеко-далеко отсюда.

Мадам Дюбэй, видя ее замешательство, быстро подошла к Челси, раскрыла перед ней каталог и рассказала о том, какие ткани и каких расцветок лучше всего подходят ко всевозможным шляпкам, платьям, юбкам… Наконец, когда были отобраны ткани и фасоны к ним, мадам Дюбэй очень осторожно посоветовала:

— А для платья, я думаю, могла бы подойти вот эта, темно-сиреневая. У вас необычные глаза. А этот цвет выгодно оттеняет и подчеркивает их красоту.

Синджин нахмурился и попросил мадам Дюбэй показать им все цвета. В то время как Синджин и мадам Дюбэй обсуждали преимущества тех или иных расцветок, Челси думала о том, как сложится ее жизнь, будет ли она счастлива. Челси даже не заметила, как губы ее тронула счастливая улыбка. Синджин заметил странное выражение на ее лице и настороженно спросил:

— Тебя что-то не устраивает?

— Что я должна ответить?

Челси вдруг поняла, что от ее былого раздражения не осталось и следа. Обсуждение расцветок тканей, фасонов рассмешило ее. Раньше ей было совершенно безразлично, что надевать и к лицу ли ей это. Ведь теперь, когда она имела такой блестящий гардероб, стоило ли говорить о таких пустяках. Ее размышления прервал голос Синджина:

— Я хочу, чтобы и ты высказала свое мнение.

— Ну, хорошо. Мне очень нравится сидеть здесь вместе с вами. Вот мое мнение.

Синджин молчал, в изумлении глядя на нее, затем улыбнулся и сказал:

— Пожалуй, это и у меня одна из самых приятных минут в моей жизни.

— Одна из самых?.. — переспросила Челси с улыбкой.

— Да, если хочешь, самая приятная!

— В таком случае мне очень нравится цвет ткани, выбранной тобой!

Синджин расхохотался.

— Ну что мне с тобой делать?

Лукавые искорки запрыгали в глазах Челси.

— Давай будем каждый день ездить верхом. — «Как раньше, помнишь», — хотела добавить она, но так и не решилась закончить фразу.

— Хорошо, — охотно согласился он.

Однако чуть позже Синджин слегка помрачнел.

Неприятные мысли, которые он настойчиво пытался отогнать, вновь овладели им. Синджин стоял у окна, изредка поглядывая на Челси. Она была в одной сорочке, рядом деловито суетилась мадам Дюбэй, снимая мерку. Она прикладывала шелковую тесемку то к плечам, то к талии женщины. Синджин непроизвольно пытался угадать ее следующее движение. Мадам Дюбэй с профессиональной ловкостью перекинула тесемку вдоль спины Челси, плотно сомкнув концы между двумя упругими округлостями ее груди. Тонкая материя сорочки восхитительно задышала, подрагивая. Еще секунда, и Синджин сжимает Челси в объятиях, лаская ее, прижимая к себе…

Синджин стоял у окна, изредка поглядывая на Челси. Лишь бессознательно сжатые в кулак пальцы — легкий след минувшей грезы — чуть подрагивали. Синджин понял, что уже не сможет спокойно смотреть на свою жену в этой сорочке. Интересно, как отреагирует мадам Дюбэй, если попросить ее выйти? А может, сию же минуту отправить Челси домой, в Аиршир; сослаться на то, сто хочет оградить ее от сплетен, уберечь ее имя от ненужных разговоров. А ему, что ему слухи! Он так долго грелся в «лучах» славы, что уже ничто не может повлиять на его репутацию.