Сами Беневенто, по всей видимости, настолько привыкли к шумному беспорядку, что не замечали его. Отец Клаудии был невысоким мужчиной с большим круглым животом, имевшим обыкновение расхаживать по дому в неизменных полосатых майках. Мадам Беневенто, чей чеканный профиль все еще сохранял следы былой красоты, управляла своими чадами и домочадцами железной рукой, не уставая изгонять из кухни стайки малолетних отпрысков детей ближних и дальних родственников и громко жаловаться на свою горькую участь. Свои жалобы она адресовала лично Господу Богу, и ее остроумные, едкие монологи разносились по всему дому. Клаудия, ее братья и сестра относились к своим родителям с восхитительной фамильярностью и непочтительностью, хотя Алекс довольно скоро догадался, что оживленные перебранки и горячие споры не были и вполовину такими серьезными, какими казались, и что за громогласными вокальными упражнениями скрываются тесные и дружеские семейные отношения.

Самым потрясающим и важным открытием, которое сделал для себя Алекс в доме своих новых знакомых, было то, что жизнь, оказывается, могла быть прекрасной даже в том случае, если она не посвящена фанатическому служению высоким идеалам. Беневенто были индивидуалистами до мозга костей и не желали становиться частью безликих масс, с мрачной решимостью шагающих к светлому будущему. Они были счастливы друг с другом, среди своих родственников и соседей и жили ради сегодняшнего дня, а не ради счастья будущих поколений. Они хотели взять от жизни как можно больше и непременно сегодня, так что Алекс начинал подозревать, что, будь Карл Маркс знаком с семьей Беневенто, он написал бы совсем другие книги.

Эти крамольные мысли зарождались в его голове, когда он церемонно пожимал руки, знакомясь со всеми присутствующими. Затем он был препровожден в гостиную, где находился огромный обеденный стол, покрытый крахмальной скатертью и салфетками и уставленный невообразимым количеством стаканов, подносов, ваз, супниц и столовых приборов из старинного тяжелого серебра. Все было готово для грандиозного пира.

И это действительно был настоящий пир! За ломтиками красного карпаччио под пикантным соусом последовали ветчина проскутто и дыня, нежная лазанья и свежие томаты в оливковом масле, огромные креветки, телятина в сухарях, горячие сосиски по-итальянски и многочисленные острые сыры, и все это подавалось в поистине раблезианских количествах. Кьянти и "Савона" лились рекой.

Алекс привык к тому, что обеды в доме Нины проходили быстро, преимущественно в молчании. Здесь же разговор не затихал ни на минуту. Появление каждого нового блюда встречалось одобрительными возгласами и аплодисментами. Сидевшие за столом гости оживленно переговаривались, шутили и смеялись, выкрикивали комплименты хозяйке, а она, в свою очередь, не оставалась в долгу, и лицо ее раскраснелось от удовольствия. То, с какой скоростью собравшиеся опустошали тарелки, доставляло ей искреннюю радость.

Праздничный ужин уже подходил к концу, когда появился еще один гость. Собравшиеся встретили его хором веселых голосов.

– Привет, Стиви!
– завопил Рики, самый младший из братьев Клаудии. Как игра?

– О'кей, - отозвался вошедший слегка усталым голосом.
– Мы выиграли.

Сестра Клаудии Мария бросилась к Стиви и нежно обняла его. На ней была сильно облегающая узкая кофточка цвета красного вина.

– Клаудия! Иди же скорее!
– завопил ее брат Майкл, покосившись в сторону Алекса.

Гибкий и жилистый Рики Беневенто перегнулся к Алексу через стол и объяснил:

– Стиви играет в баскетбол, он отличный нападающий.

Когда он говорил, в вырезе его рубашки прыгал на шее подвижный кадык. Алекс понял, что Стиви, приятель Клаудии, считается в семье Беневенто чем-то вроде овеянного славой героя.

Клаудия, на протяжении всего вечера сидевшая за столом рядом с Алексом, как раз вышла на кухню, чтобы помочь матери. Вернувшись в гостиную, она быстро обняла Стиви, а он поцеловал ее в щеку. Затем Клаудия повернулась к Алексу, чувствуя себя несколько неловко.

– Это мой друг, Стиви, - сказала она.
– Стиви, это Алекс.

Алекс поднял взгляд на Стиви, которого уже стал считать своим соперником. Стиви был примерно того же возраста, что и Алекс, но очень высок ростом, черноволосый и черноглазый, с прямым носом и квадратным подбородком. Одет он был в майку-сетку и коричневые брюки из грубой хлопчатобумажной ткани. С плеча его свисала белая спортивная сумка. Он был красив и знал об этом.

– Хай, Алекс!
– сказал Стиви и улыбнулся.

– Хай!
– Алекс улыбнулся в ответ. Он уже ненавидел этого пижона.

Внезапно он почувствовал себя униженным. В этой компании он был чужим. Зачем Клаудия его пригласила? Затем, чтобы он встретился с ее ухажером? Избегая, взгляда Стиви, Алекс посмотрел на картину с изображением святого Себастьяна, висевшую над комодом. Святой, привязанный к столбу и утыканный стрелами, как подушечка для булавок, был нарисован мрачными, темными красками.

Он внезапно поднялся из-за стола, чувствуя, как горят его щеки. Мария искоса посмотрела на него и одернула свою красную блузку.