В заключение Нина сообщила, что, когда Алекс звонил ей из Брюсселя, он назвал Татьяну своей единственной любовью.

"Брюссель?
– подумала Клаудия.
– Что он делал в Брюсселе и как ухитрился попасть под машину в Париже?" Нина этого не знала, а больше спросить было не у кого. Полицейские подобрали Алекса на улице в бессознательном состоянии и не медля отправили его в госпиталь. В Институте Восточной Европы мрачный женский голос ответил ей; что мосье Гордона они не видели уже несколько недель. Конечно же, в Институте не знали, что он попал в аварию, и Клаудия рассеянно выслушала приличествующие случаю соболезнования.

Мучившие ее загадки были разрешены смуглым красавцем с ухоженными усами и пронзительными зелеными глазами.

– Мое имя - Франко Гримальди, - представился он, возникнув однажды утром на пороге квартиры Алекса. На вид ему было около пятидесяти, однако одет он был вызывающе ярко: в голубой блейзер кашмирской шерсти с шейным платком, вельветовый жилет и серые брюки. На пальцах его мерцали массивные золотые перстни.

– Алекс много о вас рассказывал, - заявил Гримальди.

– А вы хорошо его знаете?

Они продолжили разговор уже в гостиной, закрыв ведущую в спальню дверь.

– Очень хорошо, - Гримальди неловко замолчал, затем заговорил откровенно: - Я работаю в американской разведке. В Париж мы прилетели на одном самолете с Алексом.

Клаудия подозрительно смерила его взглядом. Гримальди нисколько не соответствовал ее представлениям о секретных агентах.

Потом он поведал ей жуткую историю Дмитрия, брата Алекса, безжалостного убийцы из КГБ, рассказал о внезапной любви Алекса к русской девушке Татьяне Романовой, об их бегстве в Брюссель, куда они уехали, опасаясь мести Дмитрия, прежнего любовника Татьяны. По словам Гримальди, ему потребовалось всего несколько дней, чтобы приготовить необходимые для их возвращения в Америку документы.

– Но Дмитрий выследил их, - продолжал он.
– Он приехал в Брюссель, проник в квартиру, где скрывалась Татьяна, и задушил ее.

Клаудия вздрогнула; перед глазами ее возникло лицо Дмитрия, обнимавшего свою Татьяну на Елисейских полях.

– Я никогда не прошу себе этого, - сказал Гримальди, отворачиваясь. Я отвечал за ее безопасность и не сумел уберечь. Она погибла из-за моей беспечности.

Клаудия стиснула зубы. Безусловно, это была трагическая история, однако она ни на секунду не забывала о том, что Гримальди рассказывает о любовнице ее Алекса. О женщине, которая могла отнять у нее Алекса.

Потом Гримальди рассказал ей, как Алекс прыгнул в машину и помчался в Париж, горя жаждой мщения, как он пытался вломиться в здание, где работал Дмитрий, и убить его.

– То, что произошло с ним, - это не обычное уличное происшествие, заметил он, на мгновение встретившись взглядом с глазами Клаудии.
– Русские пытались разделаться с ним, и он уцелел только чудом.

– А где были вы, когда он попал под машину? Вы ведь пообещали охранять и его тоже.

– Мы пытались, - вздохнул Гримальди, - но он был совершенно неуправляем. Он действовал как одержимый и метался по всему Парижу. К тому же у наших людей строгие инструкции - держаться подальше от зданий, которые принадлежат русским. Любое столкновение могло привести к международным осложнениям.

Клаудия нахмурилась. Объяснение Гримальди прозвучало как пустая отговорка. К тому же к этому времени она пришла к выводу, что Гримальди, пожалуй, нисколько ей не симпатичен, уж слишком ненадежным и скользким он казался.

В дальнейшем разговоре Гримальди упомянул, что на следующей неделе он возвращается в Вашингтон, и предложил Клаудии отвезти Алекса домой.

– В Париже ему находиться все еще небезопасно, - предупредил он.
– Мы считаем, что Дмитрий Морозов вернулся в Москву, однако наверняка нам неизвестно. Даже если он сам вернулся в СССР, я не сомневаюсь, что он может приказать своим людям убить Алекса. За этой квартирой, правда, присматривают, однако то же самое было и в Брюсселе. Я не хочу больше рисковать.

И Гримальди предложил Клаудии помочь переправить Алекса в Нью-Йорк.

Клаудия слушала его и молчала. Она была потрясена. Этот зеленоглазый щеголь расселся перед ней в кресле и без тени смущения рассказывал ей о страстной любви ее Алекса к другой женщине, из-за которой он чуть было не погиб.

"Он никогда бы не поступил так ради меня, - подумала она неожиданно. Он никогда не боролся ради того, чтобы завоевать меня, я всегда была для него чем-то само собой разумеющимся".

Ни разу в жизни ее никто так не унижал, однако она не собиралась показывать своей обиды. Все время, пока Гримальди рассказывал об измене ее любимого, Клаудия с вызовом глядела на этого разодетого господина, стараясь дать ему понять, что ни в чьей жалости не нуждается.

– Спасибо, - сказала она и встала. Гримальди после некоторого колебания тоже поднялся.

– Я останусь с Алексом до тех пор, пока он не оправится. Затем я отвезу его домой. Спасибо за то, что предложили мне помощь, но я справлюсь сама.

Через три недели такси доставило Клаудию и Алекса в аэропорт имени Шарля де Голля, где они сели на рейс авиакомпании "Эйр Франс" до Нью-Йорка. Алекс был все еще очень слаб, большую часть времени он молчал, отвечая на вопросы Клаудии простыми односложными словами. Так он вел себя начиная с того момента, как пошел на поправку. Упорно отказываясь общаться с ней, он всякий раз замыкался в себе, а их прежняя близость исчезла. Несмотря на то, что Клаудия избегала упоминать имена Татьяны и Дмитрия, в ответах Алекса слышался отзвук его сокровенных мыслей.