– Не бойся, все это глупости, - сказал он.
– Он мой брат. Я поговорю с ним, и...

– Ты не знаешь своего брата, - упрямо возразила Татьяна.
– Ты не представляешь, что он может сделать. Ты даже не знаешь, кто он такой!

Алекс отодвинулся и сел на кровати, пристально глядя на нее. Его лицо стало серьезным, и она легко прикоснулась к его щеке кончиками пальцев.

– Кто он такой? Расскажи же...

И она рассказала.

Телефонный звонок Алекса поднял Гримальди с постели.

– Ты, должно быть, сошел с ума, - простонал он в трубку.
– Еще нет семи. Что случилось, русские идут?

– Я прошу прощения, - сказал Алекс, не в силах оторвать взгляда от лица Татьяны. Оно было белее мела. Закутавшись в его купальный халат, Татьяна сидела напротив него за столом и дрожала.
– Это очень срочно.

Они проговорили с Татьяной до самого рассвета. Татьяна выглядела сильно испуганной.

– Он убьет нас, убьет...
– то и дело повторяла она.
– Если ты пойдешь к нему, он убьет сначала тебя, а потом отыщет меня и тоже прикончит.

Алекс предложил ей лететь в Америку и остаться с Ниной, но Татьяна отказалась. Она была уверена, что головорезы Дмитрия найдут ее и там.

– Алекс! Алло! Куда ты подевался!
– голос Гримальди вывел его из задумчивости.
– Что случилось? Это не может подождать до ленча?

– Кое-что случилось, и мне нужна твоя помощь, - Алекс говорил как робот, как запрограммированный автомат, разрозненные мысли проносились в его сознании яркими кометами. Убийца. Татьяна сказала, что его брат убийца. Он, конечно, подозревал, что его брат - шпион, но он никогда бы не подумал, что он замешан в каких-то действиях, связанных с насилием. Только не он, не его брат, не сын Тони Гордон!

– Какого рода помощь?
– сдержанно осведомился Гримальди.

– Помнишь, я рассказывал тебе о своем брате? О том, что я встретился с ним здесь, в Париже?

– Да.

Алекс почувствовал отвращение к самому себе, словно он собирался предать Дмитрия. "Будем надеяться, что это ложная тревога, - подумал он. Будем надеяться, что Татьяна просто навыдумывала и что Дмитрий просто мелкий шпион, который оправдывает свое пребывание за границей бреднями сивой кобылы о воображаемом заговоре эмигрантов".

– Алекс? Куда ты пропал?

– Послушай, ты же работаешь с ребятами из посольства, знаешь там уйму народа. Моя подруга Татьяна...

– Твоя подруга?
– в голосе Гримальди послышалось удовольствие.
– Ты говорил мне, что это подружка твоего брата.

– Моя подруга Татьяна, - в раздражении повторил Алекс, - боится, что Дмитрий Морозов может попытаться причинить ей вред, и мне показалось, что она нуждается в защите.

Татьяна посмотрела на него расширенными от ужаса глазами. Где-то далеко в церкви зазвонил колокол.

– Пусть сходит в полицию, - нетерпеливо перебил Гримальди.
– Какое отношение к этому может иметь посольство?

"Я не должен обвинять Дмитрия, никоим образом", - подумал Алекс, тщательно подбирая слова.

– Татьяна считает, что он может попытаться причинить ей вред при помощи советских... спецслужб. Она ошибается, я уверен, что Дмитрий не может быть замешан ни в чем противозаконном, однако просто для того, чтобы обезопасить себя, я попросил бы тебя выяснить у своих друзей в посольстве, не подозревают ли они его в какой-нибудь тайной деятельности.

– Ты хочешь сказать, есть ли на него досье? Как на агента Советов?

Алекс не ответил.

– Его фамилия Морозов, верно?

– Да, - пробормотал Алекс.
– Дмитрий Морозов.

– Я узнаю, что можно сделать, - откликнулся Гримальди.
– Давый пообедаем в Клозери до Лила, скажем... в половине второго.

Помолчав, он добавил:

– И еще одно - приходи один. Не стоит лишний раз беспокоить леди.

Гримальди вошел в знаменитый французский ресторан за четверть часа до назначенного времени.

– О, мосье Гримальди, вы уже здесь!
– хозяин ресторана церемонно пожал ему руку и сделал знак метрдотелю, который провел его к уединенному столику в углу.

– За этим столиком сиживал мосье Эрнест Хемингуэй, - с заговорщическим видом сообщил мэтр, раскладывая сверкающие ножи и вилки.

Гримальди усмехнулся. В "Клозери" каждый столик становился столиком "мосье Хемингуэя", как только посетитель оказывался американским туристом. Истина состояла в том, что Хемингуэй предпочитал открытые веранды, однако кого теперь заботит истина?