– Небось вещичками хочет разжиться!..

Услышав ее слова, Юра почувствовал страшную обиду.

– Как вам, тетенька, не стыдно!.. Мне никакие вещички не нужны! – крикнул он и только хотел занести ногу на вторую полку, как почувствовал, что кто-то потащил его вниз. Юра обернулся: внизу стоял проводник.

– Ваш билет?! – спросил он скрипучим голосом.

– Билет? – переспросил Юра. – Билет, дяденька, сейчас… – Он соскочил на пол и, не удержавшись, сел прямо на руки той тетки, что его заподозрила. Однако тут же от ее толчка отлетел в объятия проводника. – Сейчас дяденька… – трясущимися руками Юра стал шарить по своим карманам, одновременно раздумывая, как бы удрать.

– Смотри-ка, билет ищет, вот фокусник! – ехидно прошамкал старичок, сидевший рядом с теткой.

– Какой у него билет, в милицию его стащить нужно! – прошипела тетка. – Воровством занимаются, вещички тащут!.. Известно, сызмальства порченные!..

– Полно вам чушь городить! – заступился за Юру запасник в новенькой красноармейской форме. Он, видимо, ехал на фронт. – Чего ему у вас воровать-то? Картошку?

– Такой и картошку сопрет, не погнушается!.. Теперь картошка в цене!..

– Да что вы на мальчонку напали?! – прикрикнул на тетку запасник и спросил у Юры: – Куда едешь?

Юра хотел честно признаться, что едет на фронт, но побоялся. В дороге он уже не раз слышал, что таких ребят ловят и снова отправляют к родителям.

– Папу ищу… – соврал он. – Вот уж пятый месяц о нем ничего неизвестно…

– Так папа-то, наверное, на фронте?

– Ага… – кивнул головой Юра, а сам все продолжал рыться в карманах, выворачивал их и, наконец, жалобно взглянув на проводника, сказал: – Наверное, потерял… А может, там, на полке, оставил…

– Идем-ка со мной! – цепко схватил его за руку проводник. – Знаем мы вас!.. Таких каждый день в милицию пачками сдаем… – Он потащил парня в конец вагона и там посадил его рядом с собой на лавку.

Юра сгорал от стыда.

Каждый проходивший мимо считал своим долгом пристыдить его:

«Поймали! И поделом!» – говорили одни.

«Стыдно!.. Очень стыдно!..» – изрекали другие.

«Любишь кататься, люби и саночки возить!» – посмеивались третьи.

Только один подвыпивший старичок иначе отнесся к задержанному.

– Ты, малец, не горюй!.. Самое главное – не теряй духу!.. Вот поезд остановился, и ты, кузька-макузька, раз-два – и лататы! Что думаешь, он за тобой побежит? Не побежит! У него и без тебя хлопот полон рот. Ей-богу, не побежит!..

– Стар, а ума нистолечки нет! – перебила его старушка, видимо, жена. – Чему учишь? Для порядку надыть его задержать, родителей выписать. Батько-то есть?

– Нет, – чуть слышно сказал Юра.

– Сирота? – не отставала старушка.

– Нет, – пробурчал Юра.

– Отец, что ли, бросил и сбежал?

Дальше врать Юра уже не мог.

– Папа полковник… воюет, – сказал он, надеясь, что липкая старуха теперь от него отстанет. Но та все не унималась:

– Отец воюет, а ты к тете в мешок?

– Я в мешок не лазил! – поднял голову Юра. – Я к папе на фронт еду, воевать!..

Эти слова произвели на всех магическое действие. Пассажиры сразу прониклись к Юре симпатией.

– Батюшки, такое дите – и воевать!.. – ахнула тетка, та, что заподозрила Юру в воровстве.

– Вот, мать моя, не разобралась, кузька-макузька, мальца ни за что ни про что опозорила!..

Поезд замедлил ход, просвистел паровоз, зашипели тормоза, звонко цокнули, столкнувшись друг с другом, буфера, и поезд остановился. Проводник вывел Юру на платформу.

Вечерело. Мокрые снежинки садились на лицо, таяли и щекотали щеки.

– Аким Спиридонович! Мальчонку задержал! Безбилетный. На фронт едет, – рапортовал проводник начальнику поезда.

Начальник полез в свою сумку, достал телеграмму и прочел вслух: «волосы светлые». Он снял с Юриной головы шапку и пробурчал:

– Ишь, грязный какой, сам леший не разберет, ты светлый или темный.

– Темный! – Юра хотел добавить: «честное пионерское», но сдержался. – Правда, совсем темный!

– «Правда»! – передразнил его начальник, упорно вглядываясь в лукавые глаза. Юра не выдержал этого настойчивого взгляда и опустил глаза. – Постой, постой!.. Не жмурься! Открой глаза-то! Слышишь, что я тебе говорю, открой! – Тот открыл правый глаз, а левый прищурил. – Другой открой! – Юра открыл левый глаз и прищурил правый.

– Так и есть – разноглазый! Точно по телеграмме… Юрой звать?.. Железнов, Юрий?..

– Железнов… – чуть слышно сказал Юра и всхлипнул. Он понял, что врать уже бесполезно.

– Ну, пошли! – Крепко держа Юру за руку, начальник поезда повел его за собой. Вдруг его остановил какой-то высокий, широкоплечий мужчина; он стал жаловаться, что проводник не посадил его в вагон, и совал в руки начальнику поезда свои документы.

Юра оглянулся по сторонам, выдернул свою руку, пригнулся и бросился под вагон. Тут же позади него раздались крики: «Держи! Держи!» Свисток… Но Юра уже перебежал низкую платформу, нырнул под другой вагон, потом под третий и вскочил на подножку тормозной площадки вагона. Это был воинский эшелон, который медленно двигался в направлении Москвы.