– Но она никак не приспособится! – заступилась за Карпову Нина Николаевна.

– Что же я могу с собой сделать?! – всхлипнула Карпова.

– Эх ты! – пробасила сидевшая рядом тетка Фекла. – Росла ты при тятеньке и при маменьке, без работы и заботы, вот и выросла из тебя такая травина, что ни для тына, ни для овина.

– Не буду больше работать!.. – выкрикивала Карпова, подавая кирпичи Нине Николаевне. – Руки все в мозолях, а толку никакого! Не для этого меня готовили!.. Пусть, что хотят, со мной делают, больше на работу не пойду!..

Положив последний кирпич, Нина Николаевна покрепче вдавила его в раствор и, подхватив мастерком вылезшую сбоку лишнюю известку, бросила ее в шов.

– Ну, Галина Степановна, шабаш! Садись, отдохнем! – Она швырнула лопатку в корыто с раствором и, сбросив тыльной стороной ладони известь с лица, выпрямилась, размялась и села на стопку кирпичей.

Только сейчас Нина Николаевна почувствовала, как сильно устала и проголадалась. Она посмотрела в ту сторону, откуда должен был появиться Юра.

Но вместо сына вдоль кирпичных штабелей торопливо семенила Аграфена Игнатьевна.

«…Почему она?» – испуганно подумала Нина Николаевна и, забыв об усталости, побежала навстречу матери.

– Мама, ты зачем? Где Юра? – Она приняла кошелку с едой и подхватила мать под руку.

– Да я и сама не знаю. Утром собирался к Петьке уроки учить, – задыхаясь от ходьбы, отвечала Аграфена Игнатьевна. – Потом я вышла… Потом вернулась, с печкой завозилась… и вот уже пора к тебе…

– А в школу он пошел? – Нина Николаевна смотрела в упор в растерянное лицо матери.

– Про школу, Нинуша, не знаю… – Аграфена Игнатьевна опустилась на кирпичи и поправила на голове сбившийся платок. – Ты обедай, а я тем временем в школу сбегаю…

– Нет, я сама. – Нина Николаевна озиралась по сторонам, ища глазами техника. – Мама, ты ступай потихоньку домой. А я в школу… – Наконец она увидела за штабелями бревен техника и побежала к нему, перепрыгивая через кучи кирпичей и песка.

– Побежала, так и не поела, – сокрушенно проговорила Аграфена Игнатьевна, увидев, как, отпросившись у техника, ее дочь чуть не бегом устремилась в сторону школы. И сама же себе ответила: – Да какая уж тут еда!.. – Подняв кошелку, она побрела домой, не обращая внимания на уговоры женщин, предлагавших посидеть и отдохнуть хоть немного.

Возвращаясь из школы, Нина Николаевна у околицы догнала мать. Платок сполз с ее головы, и ветер трепал волосы, пальто было распахнуто, в глазах стояли слезы. Аграфена Игнатьевна догадалась, что дочь Юру не нашла, но все же спросила дрожащим голосом:

– Ну что?

Нина Николаевна отрицательно покачала головой:

– В школе нет. И не приходил.

– Не приходил? – Аграфена Игнатьевна схватилась за изгородь. – Ах ты, господи, царица небесная, да где же он? – Она в ужасе уставилась на дочь.

Взяв мать под руку, Нина Николаевна повела ее к дому, а сама перебирала в памяти все опасные места, где бывал с деревенскими ребятами Юра и где с ним могло, не дай бог, что-то приключиться: и пруд за Бобылевой избой, и гнилую омшару с топкими болотами, и колодец у водопоя, и развалившийся дом с прогнившей кровлей, даже смолокурню, соблазнявшую ребят смолою для факелов.

Дома было тихо. Лишь за печкой посвистывал сверчок.

– Юра! – позвала Нина Николаевна.

Тишина пугала ее.

Не думая, зачем она это делает, Нина Николаевна приподняла одеяло, заглянула под кровать, поднялась на скамейку и посмотрела на печь, даже схватила ухват и пошарила им под печкой. Ее охватил ужас, как в первый день войны. Она выбежала из избы и бросилась вдоль по улице.

Обежав в деревне почти все дома и уже теряя надежду когда-нибудь вновь увидеть сына, Нина Николаевна вернулась домой. На крыльце ее ждала Аграфена Игнатьевна. В ее сухом кулачке была зажата бумага.

– На, читай!.. На фронт укатил, шельмец!.. Что же теперь делать? Вот ведь горе какое!.. – Надевая на ходу кацавейку, она торопила Нину Николаевну: – Давай пойдем скорее на станцию. Может, еще не уехал!..

Нина Николаевна взяла бумажку и прочла строки, старательно написанные крупным четким почерком:

«Дорогая мама! Прости меня и не сердись. Не могу сидеть дома, когда фашисты под Москвой. Мы скоро закончим войну, и я вернусь. На дорогу взял у тебя два червонца. На фронте найду папу и Веру. Целую тебя и бабушку. Твой сын Юра».

Руки у Нины Николаевны опустились, глаза не мигая уставились в одну точку.

– Идем, идем, Нинуша, пока не поздно, – как будто издалека, донесся до нее глухой голос матери.