Его руки упали вдоль тела, и шпага с глухим звоном покатилась по полу. Я выдернул свою сталь, а за ней вдогонку из его груди бросился вялый фонтанчик крови. Галл медленно опустился на колени, качнулся и повалился лицом в каменные плиты пола. Я подбросил свой клинок в салюте, а затем наклонился и вытер его о роскошный черный бархат Галлова камзола.

– Да, Белоголовый, – донесся у меня из-за спины голос Опина, – ты достоин своего оружия.

Я обернулся к своим товарищам и увидел проясненные голубые глаза мальчика, с обожанием глядевшие на меня.

Разместив оружие на поясе, я подошел к мальчугану и, улыбнувшись, наклонился над ним.

– Ну что, дружок, не пора ли нам домой? Он только кивнул в ответ. Я взял его на руки и, выпрямившись, удивился, насколько мало он весил. Казалось, у меня на руках доверчиво устроилась маленькая раненая птица. Опин шагнул к своему подземному ходу и с недоумением оглянулся.

– Как же ты думаешь нести принца, когда сам еле-еле на карачках пробираешься?

– А я и не собирался лезть в эту крысиную нору, – ответил я ему и шагнул к щели в стене, через которую вошел Галл с компанией.

– Ты слышал, что сказал этот бывший шестиликий? Он собирался выставить нас напоказ, чтобы остановить Навта. Нам надо выбираться наружу, раз гвардейцы Многоликого начали атаку…

Ребята все поняли с полуслова, они даже не обиделись на меня за «крысиную нору». Первым вышел Опин, я с принцем на руках за ним, а замыкающим остался Зопин. Покинув камеру принца, мы оказались в слабо освещенном коридоре, и Опин сразу зашагал направо. Я двинулся за ним, но не преминул спросить:

– С чего это ты свернул в эту сторону?…

– Там воздух свежее… – буркнул Опин в ответ, не оборачиваясь.

Не прошли мы и десятка метров, как перед нами оказалась ведущая наверх лестница. Мы начали подъем. Лестница винтом поднималась в толще стены или в одной из башен Храма, и в глухих каменных стенах, проплывавших мимо нас вниз, не попадалось ни одной двери. Наконец мы вышли на небольшую площадку, с которой в невысокий потолок упиралась железная лесенка. Над ней темнел люк, прикрытый простой деревянной крышкой. Опин перехватил секиру в правую руку и, помогая себе левой, вскарабкался по лестнице. Когда он толкнул крышку, она легко откинулась, и мы увидели в проеме тускло-серое, пасмурное небо, по которому быстро неслись не то клубы темного дыма, не то рваные облака. Опин вынырнул наружу, а я, стараясь не причинять неприятности мальчонке, последовал за ним. Мне на пятки наступал сопящий Зопин.

Мы оказались на невысокой стене Храма. Верхняя площадка этого отрезка стены была пуста, зато метрах в восьмидесяти от нас шла настоящая сеча. В том месте Навту удалось захватить часть стены, и сейчас на подмогу нескольким смельчакам в зеленых кафтанах, сдерживавшим десятка четыре защитников Храма, лезли все новые и новые гвардейцы Многоликого. Правда, к защищающимся были готовы присоединиться еще около двух сотен бойцов, сосредоточенных во дворе, у внутренних лестниц.

Не успел я охватить взглядом открывшуюся картину, как нас заметили. С одной из надстенных башен раздался визгливый крик:

– Немедленно схватить Белоголового с ребенком! Сотник, на стене над тобой четверо врагов Единого, схватить их! За каждого – сто золотых монет…

Я бросил взгляд в сторону вопля и увидел стоящего на башне Первого Подъединого. Кричал, похоже, именно он.

Рядом мелькали еще три-четыре фигуры, в одной из которых я сразу признал храмового алхимика с глазастым затылком. Он, стоя несколько в стороне от остальных, делал руками какие-то пассы, явно сопровождая некое заклинание.

Снизу, по внутренней каменной лестнице, к нам начали подниматься человек двадцать в коричневых кафтанах, погромыхивая на ходу обнажаемым оружием. Мы, не сговариваясь, быстро направились в сторону рубящихся гвардейцев Многоликого, но от группы обороняющих стену отделилось человек восемь, которые тоже бросились в нашу сторону.

– Щас повеселимся… – проворчал Опин, поудобнее перехватывая свою секиру.

– Ага, повеселимся… – раздался сзади хрипловатый голос Зопина.

Я переложил принца на левую руку и вытянул правой шпагу, готовясь внести посильную лепту в готовящееся кровопролитие. Но в этот момент воздух рядом со мной сгустился, послышался негромкий хлопок, и рядом с Опином появился невысокий сутулый старичок в роскошном, расшитом золотыми узорами коричневом «бухарском» халате, подпоясанном желтым шелковым шарфом, в желтой чалме, с торчавшей из середины стрелкой темного шлема и желтых мягких сапогах с загнутыми вверх носками, в которые были заправлены темно-коричневые штаны. К его поясу была пристегнута кривая длинная сабля, волочившаяся по камням стены, в роскошных, украшенных самоцветами ножнах.

От неожиданности Опин едва не уронил свою секиру, но старичок, повернув к нему свое суровое лицо, вдруг неожиданно и озорно подмигнул одним глазом. Опин хрюкнул, едва сдержав хохот, а бухарский старик уже снова напустил на себя потрясающую важность и, подняв руку, сурово погрозил пальчиком подбегавшим защитникам Храма. Те, увидев старичка, с разбегу повалились носом в камни площадки и остались распростертыми, не смея поднять голов. Дух – а это был, без сомнения, он – довольно улыбаясь, вышагивал между распростертыми телами, прокладывая нам дорогу и тихонько пришептывая: