— О вас я кое-что знаю, — резко, но снисходительно.

— Ваше величество, соблаговолите милостиво выслушать меня, — заговорил Терра, не отнимая рук от груди. — Бог свидетель, что я никогда не позволил себе ни одного поступка или мысли, которые не имели бы единственной и твердой цели — содействовать, в меру моих ничтожных сил, славе и могуществу вашего императорского величества. — Голос то нарастал, словно неудержимо вырываясь из сердца, то замирал в глубочайшем смирении. Император был, видимо, заинтересован как техникой речи, так и ее содержанием. Он ожидал продолжения.

— В полном сознании своей вины, я каюсь перед вашим величеством, что однажды необдуманно взял на себя защиту бастующих рабочих. Помыслами я был чист. Увлекли меня молодость и духовная гордыня, которая часто выступает на сцену там, где знаниям не соответствует ни имущественное, ни общественное положение. Ваше величество видите во мне одного из самых недостойных своих адептов. Ни один бастующий рабочий не может отныне ни в какой мере надеяться на мою защиту.

За этим последовал одобрительный императорский кивок. Путь был расчищен, Терра ринулся в бой:

— Благодаря твердой и дальновидной политике вашего величества Германия занимает в настоящее время независимое положение, ибо никакой союз с Англией не может воспрепятствовать ей строить флот.

— Вотируйте мне кредиты, господин депутат!

— Только во имя этого я живу и дышу. Но вашему величеству требуются не только денежные средства. Для создания флота вашему величеству нужна и высокая нравственная поддержка.

Император выпрямился и посмотрел в зеркало. Позади него и его красного мундира стоял бог. «Гений! Личность!» — бормотали вокруг. Столпившиеся зрители употребляли сверхчеловеческие усилия, чтобы быть замеченными его величеством. В этот миг подоспел Кнак. Лысый племянник оторвал его от чрезвычайно важных дел с депутатами, он задыхался, потому что очень быстро бежал и еще потому, что здесь дело было поважнее. Неслышно ступая, сильно покраснев от сдерживаемой одышки, Кнак протискивался вперед до тех пор, пока оба — император несколько сбоку, а депутат Терра прямо — не очутились непосредственно перед ним.

Депутат решил пустить в ход все средства, чтобы сосредоточить на себе высочайшее внимание; это видно было по его лицу, выражавшему железную волю.

— Ваше величество! — воскликнул он. — Германский император призван одержать победу над темными силами как того, так и этого мира, и притом без борьбы!

— Как так? — спросил император. Стремительный поворот, и он взглянул депутату прямо в глаза. — Что вы под этим подразумеваете? Объясните поскорей, в чем дело.

— Отмените смертную казнь!

— Как?

— Это ново, это действенно и современно, это обеспечивает успех. Пусть тогда кто-нибудь посмеет утверждать, будто ваше величество лелеет агрессивные планы. Даже самому отъявленному лжецу не удастся убедить мир в том, что вы желаете братоубийственной войны народов, вы, отменивший казнь даже для преступников!

Минутная растерянность — потом император сообразил. Он оглянулся: общее смятение. Он сообразил раньше других; мысль понравилась ему.

— Мысль не плохая, — сказал император. — Но попробуйте-ка разъяснить ее людям!

— Она на устах у всех. Правда, ее глубочайший смысл доступен только избранным… — Поклон, рука прижата к груди. — Вернее, только одному избраннику.

— Ах да, там было написано, что вы подкуплены англичанами, — сразу припомнил император. — Чепуха, я этому не верю.

Терра, содрогаясь с головы до ног, в последнем волевом усилии в виду цели:

— Я жду воздаяния только от бога. Я хочу иметь право почитать вас, ваше величество, как высшее, совершеннейшее орудие божие во всей истории человечества. Что такое Хаммураби, Моисей и даже… — Последнее имя не было произнесено. Новый волевой порыв, рука поднята вверх. — Ваше величество в мгновение ока становитесь гуманнейшим из монархов. При соответствующей пропаганде вас будут чтить как спасителя. Это ново, это действенно и современно, и это обеспечивает успех.

Его величество насупил брови:

— Что значит гуманнейшим?

— Истинная гуманность, политически рентабельная.

— А я было подумал — ложная.

Император оглянулся, нет ли у кого возражений.

— Вопрос проходит удивительно гладко, — произнес он сквозь зубы. — Никто не протестует. Ну, мы еще с вами потолкуем.

Но у обер-адмирала Фишера все же зародилось сомнение:

— Народ искренне привязан к виселице.

— А мы его отвяжем, — решил император. — Я человек современного склада… Что вы смотрите на меня, Ланна? Разве я не смею быть человеком? Да, я человек, значит и со мной может что-нибудь случиться… Ах, позвольте!

Он испугался — чего? Заглянул еще раз всем в глаза, движения стали как у автомата, затем резко повернулся к Терра:

— Скажите, пожалуйста, значит, казнить никого нельзя, даже убийц? Безразлично, кого бы ни убили? Меня, например?.. Ага! Вот вы и попались. — С угрозой: — Хотели меня провести.

Но Терра отпрянул, словно перед ним разверзлась пышущая пламенем бездна. На лице ужас, нескладные руки умоляюще стиснуты.

— Я был поражен слепотой. Я богом отринутое чудовище! — с невыразимой мукой выдавил он.