–  Купи себе еще один пластырь, - сказал Борроуклиф, сунув ему в руки шиллинг, - да помни: ты ничего не знаешь, кроме своих обязанностей.

–  Иначе говоря, ваша честь?..

–  Подчиняться мне и молчать… Но вот идет сержант с караулом. Он снимет тебя с поста.

Спутники Борроуклифа сперва остановились на другом конце коридора, затем несколько солдат в сопровождении сержанта прошли вперед, со всеми воинскими церемониями сменили с поста часового и наконец все вместе направились к помещениям арестованных. Указав рукой на одну из дверей, Диллон со злобной усмешкой сказал:

–  Отворите-ка, сержант! В этой клетке сидит человек, который нам нужен больше всего.

–  Тише, тише, милорд верховный судья и могущественный кацик!
– остановил его капитан.
– Еще не наступил час созыва присяжных заседателей из числа толстопузых йоменов, и никто, кроме меня, не имеет права приказывать моим солдатам.

–  Уж слишком вы суровы, я должен заметить, капитан Борроуклиф!
– вмешался полковник.
– Но я прощаю вас, ибо воинская дисциплина прежде всего… Да, Кит, это дело придется предоставить военным. Наберитесь терпения, мой уважаемый родственник! Не сомневаюсь, что близок час, когда вы будете вершить правосудие и удовлетворите свои верноподданнические чувства, расправившись со многими изменниками. Черт возьми, при таком возмездии я и сам, пожалуй, не прочь стать палачом!

–  Я могу сдержать нетерпение, сэр - ответил Диллон с притворной скромностью и большим самообладанием, хотя глаза его сверкали дикой радостью.
– Прошу прощения у капитана Борроуклифа, если, желая поставить гражданскую власть перед военной, я покусился на его права.

–  Вот видите, Борроуклиф!
– радостно воскликнул полковник.
– Молодой человек в своих поступках руководствуется чувством законности и справедливости. Я уверен, что такой одаренный человек никогда не будет изменником… Однако нас ждет завтрак, и мистер Фитцджералд порядочно проехал верхом в это холодное утро. Давайте скорее покончим с нашим делом.

По знаку Борроуклифа сержант отворил дверь: они вошли в комнату.

–  Ваш арестованный бежал!
– вскричал корнет, который тотчас убедился, что комната пуста.

–  Нет, этого не должно быть! Этого не может быть!
– закричал Диллон, содрогаясь от бешенства и яростно обшаривая глазами помещение.
– Тут совершено предательство, измена королю!

–  Кем же, мистер Кристофер Диллон?
– спросил Борроуклиф, нахмурив брови и цедя слова сквозь зубы.
– Пусть только кто-нибудь посмеет обвинить в измене хоть одного солдата моего полка!

Будущий судья мгновенно понял, что зашел слишком далеко и что ему следует тотчас умерить свой гнев. Точно по мановению волшебной палочки, он снова принял свой прежний лицемерно-вкрадчивый вид.

–  Полковник Говард поймет причину моей горячности, - ответил он, - когда узнает, что в этой комнате ночью находился человек, чье имя - позор для его семьи и для всей страны! Здесь был изменник Эдуард Гриффит, лейтенант флота мятежников!

–  Что?!
– воскликнул пораженный полковник.
– Как посмел этот юный отступник осквернить своим присутствием аббатство Святой Руфи? Ты бредишь, Кит: он не отважился бы на такой поступок!

–  По-видимому, он отважился даже на большее, сэр, - возразил Диллон.
– Хотя он, несомненно, был заперт в этой комнате, сейчас его здесь нет. А из этого окна, хотя оно и отворено, убежать невозможно, даже с чьей-либо помощью.

–  Если бы я знал, что этот дерзкий юнец осмелится на такой бесстыдный поступок, - вскричал полковник, - я бы сам, невзирая на мои лета, поднял оружие, чтобы наказать его за беспримерную наглость! Как? Разве недостаточно того, что он явился в мой дом в Америке и, воспользовавшись тогдашней суматохой, хотел отнять у меня самое драгоценное мое сокровище? Да, джентльмены, он хотел похитить дочь моего брата Гарри! Но высадиться с тем же намерением на этот священный остров, дабы продолжить и здесь свою измену королю, верность которому он нарушил еще раньше!.. Нет-нет, Кит, твои чувства ослепляют тебя! Он никогда не решился бы на подобный шаг!

–  Выслушайте, сэр, и вы убедитесь, - мягко сказал Кристофер.
– Я не удивляюсь тому, что вы мне не верите, но, так как хорошее доказательство есть душа правосудия, я не могу не привести его вам. Вы знаете, что два судна, по описанию похожие на корабли мятежников, которые причинили нам столько хлопот в водах Каролины, еще несколько дней назад появились у нашего побережья и что именно это и заставило нас просить покровительства капитана Борроуклифа. На следующий день после того, как нам стало известно, что корабли подошли к мелям, около аббатства были задержаны трое неизвестных в одежде моряков. Их арестовали, и по голосу в одном из них, сэр, я тотчас узнал изменника Гриффита. Правда, он был переодет и загримирован, причем весьма искусно. Но, когда человек всю жизнь посвятил делу выяснения истины, - с величайшей скромностью добавил Диллон, - его трудно обмануть подобным маскарадом.

Эти доводы произвели на полковника Говарда очень сильное впечатление, а последние слова заставили его окончательно согласиться с мнением Диллона. Борроуклиф тоже слушал его с глубоким интересом и несколько раз от досады кусал себе губы.

–  Готов поклясться, что один из них привычен к строевой службе!
– воскликнул капитан, когда Диллон закончил свою речь.

–  Весьма возможно, мой почтенный друг, - согласился Диллон.
– Эта высадка, очевидно, была произведена с каким-то дурным умыслом, и, конечно, Гриффит не мог явиться сюда без охраны. Мне кажется, что все трое офицеры и один из них, вероятно, командир морской пехоты. Совершенно ясно, что они высадились на берег не одни, и, догадываясь, что где-то рядом спрятаны их солдаты, я отправился за подкреплением.