— Во имя Господне, что это за штуковина? — спросил Робби.

Тут только Томас понял: то, что он принял за стол, было на самом деле огромной трубой, закрепленной на тяжелой деревянной раме.

— Это пушка, — с нескрываемой тревогой в голосе сказал он.

И в это мгновение пушка выстрелила. Металлическая труба и огромная деревянная станина исчезли во вспучившейся туче грязного порохового дыма. Краешком глаза Томас приметил, как от стены манора откололся кусок камня. Тучи птиц взлетели с живых изгородей, кровель и деревьев, когда оглушительный грохот орудия прокатился вверх по склону холма. Именно эти звуки, звуки выстрелов, они ранее и приняли за небесный гром. Граф де Кутанс ухитрился раздобыть пушку и теперь пытался разбить стену манора ядрами. Прошлым летом англичане пустили в ход пушки в Кане, хотя все их орудия, вместе взятые, даже при том, что стреляли из них лучшие итальянские пушкари, не причинили тамошнему замку серьезного ущерба. Когда дым над лагерем рассеялся, Томас увидел, что и манору орудийный обстрел особо не повредил. Шум казался куда более грозным, чем снаряд, однако существовала опасность того, что если графские пушкари будут бомбардировать башню достаточно долго, кладка не выдержит и камни осыплются в ров. Таким образом, осажденные лишатся защиты, а осаждающие получат из рухнувших стен что-то вроде моста, по которому можно перебраться в Эвек.

Какой-то человек выкатил из церкви небольшой бочонок, но другой махнул рукой, и бочонок укатили назад. «Не иначе как они устроили в церкви пороховой склад, — подумал Томас, — а бочонок им больше пока не нужен, потому что на сегодня обстрел закончен и заряжать пушку до утра не будут».

Это наводило юношу на одну мысль, но он отбросил ее, решив не забивать себе голову глупостями.

— Ну что, понравилось? — спросил он Робби.

— Я никогда раньше не видел пушки, — признался шотландец, глядя на металлическую трубу в явном ожидании очередного выстрела.

Томас, однако, знал, что сегодня вечером этого, скорее всего, уже не произойдет. Зарядка пушки требует длительного времени, ибо, после того как в нее заложат черный порох и закатят ядро, орудие необходимо запечатать влажной глиной, которая не позволит пороховым газам распространяться по другим направлениям и вытолкнет ядро. Но перед тем как стрелять, глину необходимо высушить, а стало быть, маловероятно, что сегодня будет произведен хотя бы еще один выстрел.

— Судя по всему, хлопот от этой пушки больше, чем пользы, — буркнул Робби, выслушав объяснения Томаса. — Думаешь, больше они сегодня палить не станут?

— Они подождут до утра.

— Тогда я увидел достаточно, — решил Робби.

Они поползли назад между буковыми стволами, пока не перевалили через кряж, где спустились к лошадям, отвязали их и поехали прочь, в сгущавшуюся тьму. С неба светил яркий, высокий и холодный месяц, а ночь выдалась такой морозной, что друзья, укрывшись в глубоком ущелье, настелив сверху ветвей и покрыв их дерном, рискнули развести костер. Огонь просвечивал через дыры в крыше, бросая на каменные стены красные отблески, но Томас сомневался, чтобы кому-либо из осаждавших пришло в голову патрулировать леса в темноте. Никто по доброй воле не отправится в глубь леса ночью, ибо в ночной чаще властвуют дикие звери, а также призраки и чудовища. Томас вспомнил, как прошлым летом путешествовал с Жанеттой, тогда они провели в лесу не одну ночь. Это было счастливое время, и воспоминание о нем пробудило в юноше жалость к себе, смешанную, как всегда, с чувством вины перед Элеонорой.

Он подержал руки над маленьким костром и спросил Робби:

— А водятся еще в Шотландии зеленые человечки?

— В лесах, ты имеешь в виду? Водятся гоблины. Мелкие твари, но злобные. — Робби перекрестился и, на тот случай, если этого недостаточно, наклонился и коснулся железной рукояти дядюшкиного меча.

Томас задумался о гоблинах и других существах, которые таятся в ночных лесах. Интересно, где сегодня ночью опаснее: здесь, в чаще, или там, в Эвеке?

— А ты заметил, — обратился он к Робби, — что никто в лагере де Кутанса, похоже, не обеспокоен тем, что те четыре всадника не вернулись? Мы ведь не видели, чтобы кто-то отправился на их поиски, верно?

Робби подумал, потом пожал плечами.

— Может быть, те всадники были из другого лагеря?

— Из этого, — произнес Томас с показной уверенностью. Он почувствовал внезапный укол вины, ибо ему пришло в голову, что эти всадники могли вообще не иметь никакого отношения к Эвеку. Хотя у них с Робби было оправдание: французы сами затеяли стычку. — Они наверняка из Эвека, и к этому времени их, надо думать, уже хватились.

— И что?

— А то: усилит ли граф на эту ночь караулы?

Робби пожал плечами.

— Да нам-то что до этого?

— Ну как же, мне ведь необходимо дать знать мессиру Гийому о своем прибытии. И по-моему, лучший способ это сделать — поднять большой шум.

— Можно написать письмо, — предложил Робби, — и обернуть его вокруг стрелы.

Томас уставился на друга.

— У меня нет пергамента, — терпеливо сказал он, — и чернил тоже, да и вообще, ты когда-нибудь пробовал выпустить стрелу, обернутую в пергамент? Скорее всего, она полетит, как опавший лист с дерева. Мне пришлось бы встать у самого рва, а еще лучше — залезть в него.

Дуглас пожал плечами:

— Ну и что ты предлагаешь?

— Поднимем шум. Заявим о себе. — Томас помолчал и со вздохом добавил: — Боюсь, если мы ничего не предпримем, эта чертова пушка в конце концов разрушит башню.

— Пушка, говоришь? — Робби внимательно посмотрел на Томаса. — Боже милостивый, — пробормотал он, подумав об ожидавших их трудностях. — Что, прямо сегодня? Нынешней ночью?

— Боюсь, лучшей возможности у нас не будет. Когда граф узнает, что мы здесь, он удвоит караулы, но сегодня, готов биться об заклад, его часовые будут спокойно дрыхнуть.