Томас то озирался, то смотрел вперед, но повсюду, сколько хватало глаз, расстилалась однообразная равнина. Всадники могли мчаться по ней галопом, однако ни лесов, ни оврагов, чтобы укрыться пешим, не было и в помине. И это плато казалось бесконечным.

В полдень юноши дошли до стоявших кругом высоких, в рост человека, поросших мхом старых камней. Круг имел в поперечнике ярдов двенадцать. Один из камней свалился, и друзья присели на него, чтобы перекусить.

— "Чертова свадьба"? — сказал Робби.

— Ты имеешь в виду камни?

— Да, у нас в Шотландии тоже есть такие. — Робби обернулся и поворошил обломки расколовшегося при падении камня. — Это ведьмы, которые обращены в камень самим дьяволом.

— А вот в Дорсете люди считают, что их обратил в камень Бог, — заметил Томас.

Робби поморщился: ему эта идея показалась нелепой.

— Бог? С чего бы это?

— Говорят, что заплясали бесовские пляски. Ведьмы устраивали тут шабаш.

— За это они прямиком отправятся в ад, — сказал Робби и небрежно поковырял землю пяткой. — Мы выкопаем эти камни, когда будет время. Поищем золото, а?

— А ты что, находил его в таких местах?

— Бывает, мы находим в старых курганах всякую дребедень. Горшки какие-нибудь, бусы и все такое. По большей части все это потом выкладывают. Бывает, находим и эльфийские камни.

Он имел в виду таинственные наконечники для стрел, изготовленные из камня. Говорили, будто их выпустили из своих луков эльфы.

Молодой Дуглас растянулся на земле, наслаждаясь слабым теплом зимнего солнышка.

— Я скучаю по Шотландии. До чего же там хорошо!

— Я никогда там не был.

— Это личное владение самого Господа Бога, — решительно заявил Робби. Он все еще продолжал расписывать чудеса Шотландии, когда Томас мягко погрузился в сон.

Но вскоре его разбудил пинок друга. Шотландец стоял на упавшем камне.

— В чем дело? — спросил Томас.

— Отряд.

Томас встал рядом с Дугласом и увидел на севере, на расстоянии мили или чуть больше, четырех всадников. Снова опустившись на землю, он подтянул к себе свой узел, достал связку стрел, а потом зацепил тетиву за насечку на конце лука.

— Может быть, они нас не заметили, — с надеждой предположил Хуктон.

— Черта с два. Еще как заметили, — разочаровал его Робби, и Томас, снова взобравшись на камень, увидел, что всадники съехали с дороги, остановились, и один из них привстал в стременах, чтобы получше разглядеть незнакомцев. Под плащами конников Томас приметил кольчужные рубахи.

— Я могу убрать троих, — сказал он, поглаживая лук, — если ты справишься с четвертым.

— Ой, окажи милость бедному шотландцу, — отозвался Робби, доставая дядюшкин меч. — Но не забудь, мне позарез нужны деньги.

Оттого, что Дуглас сейчас готовился к схватке с четырьмя нормандскими всадниками, он не перестал быть пленником лорда Аутуэйта и был обязан заплатить последнему выкуп, всего-то каких-то двести фунтов. Выкуп за сэра Уильяма составил десять тысяч, так что всем Дугласам в Шотландии предстояло основательно поскрести по сусекам, чтобы собрать такую сумму. Всадники продолжали наблюдать за Томасом и Робби, задаваясь вопросом, кто это такие и что им здесь нужно. Беспокойства они при этом не испытывали ни малейшего, ибо были верхом, в кольчугах и с оружием, а два незнакомца плелись пешком. На своих двоих обычно топают мужики, а уж они-то, конечно, не могут быть опасны для конных воинов в доспехах.

— Патруль из Эвека? — вслух задумался Робби.

— Может быть.

— Граф де Кутанс вполне мог послать своих людей рыскать по окрестностям. — Конечно, они могли оказаться и ратниками, посланными графу на подмогу, но в любом случае незнакомцев следовало опасаться.

— Они приближаются, — сказал Робби, когда четверо верховых развернулись в линию. Должно быть, всадники решили, что юноши попытаются убежать, и расширили свой строй, чтобы наверняка их перехватить.

— Четверо всадников, а? — хмыкнул Робби. — Известная картина, но я никак не могу запомнить, что означает четвертый.

— Смерть, война, мор и голод, — отозвался Томас, положив первую стрелу на тетиву.

— Да, точно, голод.

Четыре всадника находились сейчас от них на расстоянии полумили. Обнажив мечи, незнакомцы приближались легким галопом по ровной, твердой почве. Томас держал лук низко, чтобы они не заметили и не подготовились к тому, что их встретят стрелами. Юноша уже слышал топот копыт и вспомнил четырех всадников из Апокалипсиса, ту зловещую четверку, появление которой предвещало конец света и последнюю великую битву Небес и Ада. Война должна была появиться на скакуне цвета крови, голод — на вороном, моровому поветрию предстояло опустошить мир на белом, тогда как смерти надлежало явиться на бледном. Перед мысленным взором Томаса предстал отец; прямой, как стрела, высоко вскинувший голову и нараспев произносящий по-латыни: «Et ecce equus pallidus». Отец Ральф имел привычку повторять это, чтобы позлить свою домоправительницу и возлюбленную, мать Томаса, которая хотя и не знала латыни, но понимала, что здесь говорится о смерти и аде, полагая (как оказалось, не напрасно), что грешный священник призывает в Хуктон ад и смерть.