– Ну, вот вам краткая история Хатанского Храма Светлой Матери, провозгласила экскурсовод.
– А сейчас мы пройдем...

– Простите, - прервала я ее, - вам известна легенда о Хатанской карете?

Экскурсовод с недоумением сощурилась на меня:

– В принципе, известна... Но стоит ли ее сейчас рассказывать? Впрочем... она развернулась к группе: - Существовало предание, что каждую полночь по этой площади проезжает карета. В этой карете - посланница Светлой Матери, которая помотает всем, кого встретит, - она с досадой вздохнула, - вот, вкратце, и все. Пошли, товарищи!

Вот и все. Коротко и ясно. Конечно, разве можно доверять древним преданиям? Но ведь мой давний предок тогда, пятьсот лет назад, тоже не верил. И все же на дороге легенды сошлись два пути, чтобы больше уже не расходиться.

В утреннем автобусе дремали все, даже экскурсовод. Мелькала за окнами ухоженная, в подстриженных деверьях дорога на Ландейл. Семь часов конно. А в автобусе? Смешно.

Если б я могла написать все это, я начала бы, как в сказке: было их семеро братьев и сестра. Мать у них давно умерла, а отец погиб в битве. И жили они в своем замке Эрнар - Серебряная башня ...

Или начать с другого? С того, как появились Стрелки?

Или с того, как в Торкилсен прискакал израненный гонец, и юная Хель прилюдно надела на руку браслет убитого отца?

Самое трудное - начать.

Так, значит, - вначале были Стрелки?..

И была битва. Отец шел на сына и брат на брата. И так много было злобы и ненависти, что они черной тучей клубились над ратным полем...

Лилась кровь, и хрустели людские кости под копытами коней, и боевые кличи смешивались с воплями о пощаде. Некому было поднять голову - ни живым, ни мертвым. И никто не увидел, как из черной тучи возник огромный всадник. Крыльями бился за его спиной плащ. В руке он сжимал арбалет. Конь его несся вперед, не касаясь земли. А лица у всадника - не было.

– Что?
– я не сразу поняла, что ему надо.

– Вы не знаете, долго еще до Ландейла?
– поинтересовался мой сосед.

Я перевела дыхание и сосчитала в уме до десяти. Потом вежливо ответила:

– Представьте себе, не знаю.

– Какая жалость!
– но лицо его выражало совсем другое, и он старался незаметно запихнуть под сиденье путеводитель, в котором все было расписано по минутам... Лицемер!

– Послушайте, - спросила я ласково, - как вас зовут?

Он просиял:

– Ивар Кундри, а вас?

– Так вот, Ивар Кундри, - продолжила я еще ласковее, не замечая его протянутой руки, - я вас очень прошу оставить меня в покое!

И отвернулась, чтобы не любоваться его разобиженной физиономией.

С шорохом стелилась дорога под колеса автобуса, летели мимо редкие тополя, луга, разномастные, будто игрушечные, домики. Потом дорога круто свернула в лес, еловые лапы зацарапали по стеклам, и ворвался через окно горячий запах нагретой земли и хвои. Зеленые тени заскользили по салону, смягчая солнечный свет.

Автобус затормозил. Шофер вышел из кабины, хлопнув дверью, спрыгнул ни землю.

– Что случилось?
– спросила экскурсовод, наклоняясь с переднего сиденья.

– А ничего!
– откликнулся шофер.
– Чего по жаре ездить, людей мучить? Погуляйте.

– Как же так?
– экскурсовод растерянно оглянулась.
– У нас график!

– Врежусь в первый столб, будет вам график... Голова у меня от жары кружится, ясно?

И, не обращая больше на нее внимания, лег на траву, закинул руки за голову и умиротворенно прикрыл глаза.

В общем-то, он был прав, этот грубоватый шофер. В Ландейл мы приедем в самую жару, не до экскурсий, в автобусе духота, и лес... Он обступал нас со всех сторон, огромные ели верхушками подпирали небо, и автобус казался заводной игрушкой рядом с их обомшелыми необхватными стволами.

Трава похрустывала под ногами. Под елями неровными кругами лежала плотная прошлогодняя хвоя. Валялись шишки. Я подняла одну - растрепанная. Белка потрудилась.

Какие громадные ели... Сколько им может быть лет? Может, они были уже большими деревьями, может, только выбивались из-под земли, когда по этой дороге шли в Хатан светловолосые брат и сестра , бродячие лицедеи. Или не по этой? Или здесь тогда не было ни леса, ни дороги? Прошло ведь пятьсот лет, а земля тоже меняется, хоть и не так быстро, как люди. А память ничего не рассказывает мне, молчит она, моя странная память...

Я вертела в пальцах шишку. Спутники мои разбрелись по лесу, весело перекрикивались, но эти голоса, гул качающихся елей доносились до меня все глуше и глуше. Когда же это началось? Еще год назад я работала в Институте у Маэры и считала биотронику своим единственным призванием. Маэра, кстати, тоже так считал, а его слово в институте значило много. Шла серия опытов, шла на редкость неудачно, провал за провалом, Маэра нервничал, доставалось и младшим сотрудницам, и мне самой, и вот после очередной неудачи я, расстроившись вконец, ушла домой спать.