Пророчества брата Борис не воспринял всерьез и с чистой совестью углубился в учебу. Из гостиной тем временем лились мягкие звуки Бетховенской сюиты. Голос скрипки подкрался к приоткрытой двери комнаты и притаился на пороге. Теплое прикосновение нот молодой человек едва ли не физически ощутил на своей руке. Вздрогнув, он оторвался от учебников, и на миг перед глазами его мелькнуло то, что воспринял слух: Павел стоял рядом у стола, стоял на своих ногах и с улыбкой опускал руку брату на плечо.

– Паш!

Он тут же пожалел о несдержанном возгласе, потому что скрипка смолкла. "Это была его мечта, - догадался Борис.
– Мечта звучала, и я ее почти увидел!" Он стремительно шагнул за порог, торопясь поведать мальчику о его потрясающем успехе, и тут услышал чужую скрипку.

Без лишних вопросов, Борис выкатил инвалидную коляску на балкон.

Музыкант в черном халате невозмутимо стоял на прежнем месте. Скрипка, небрежно вскинутая к щеке, казалось, дрожала в его руках. Отрывистые ноты метались по октаве, отчего мелодия походила на воздушные ямы в грозовом небе. Аккорды гневно расплескивали отдельные звуки, будто скрипка брызгала слюной в приступе ярости.

– Соната Баха...
– проговорил Павел, чьи нервы и чувства были сжаты в тугой комок.
– Никогда не слышал ничего подобного...

Шокирующее аллегро терзало слушателей более двух минут. Братья не произносили ни слова. Даже воздух остолбенел от такого обилия злости и обиды, выплеснутого несчастным инструментом. Затем зазвучало адажио. Порыв ярости отступил перед тяжелой волной холодного презрения. Бессильно презирая, Музыкант проклинал то, что ненавидел. Взлеты и падения смычка рассекали воздух новыми гнетущими звуками, а губы Павла шевелились, повторяя одно слово: "Остановись... остановись... остановись..."

– Не слушай его, - сорвался Борис и потащил кресло обратно в гостиную.

– Нет!
– Павел схватился руками за перила.
– Разве ты не слышишь, он мстит. За ничтожную обиду – вселенской местью!

– Это всего лишь музыка! Он закончит играть, и все. Ничего не произойдет!

– "Всего лишь музыка"?
– передразнил мальчик.
– Это МУЗЫКА! И Музыкант гений. Его звуки вырастают в реальную боль, его проклятья губят, его зло раскрывает крылья над всеми людьми. И это реальность! Реальность!

– Паш, успокойся, - попросил Борис как мог мягко, хотя сам чувствовал, что того и гляди сорвется на крик.
– Пусть Музыкант - гений. Мы достаточно "насладились" его мелодиями, а теперь пора вернуться в комнату. Ты играешь Баха куда более приветливо, чем этот тип. Давай-ка, поиграй мне, и мы оба успокоимся.

– Ты не понимаешь, - тяжело вздохнул Павел.
– Не хочешь понять и поверить. Прости, что я кричал. Закроем окна. Я не хочу слушать ЭТО.

И они ретировались в гостиную. Борис поймал себя на том, что их действия слишком уж похожи на отступление перед армией врага. Сдались без боя. Юноша вынес себе этот вердикт и вдруг осознал, что точнее уже не скажешь.

Звуки ужасной музыки стучались в закрытое окно, но не могли прорваться в комнату, где воцарилось кажущееся спокойствие. Текли минуты. Братья молча ждали апофеоза. И апофеоз наступил: надрывный вой сирены кареты скорой помощи обрушился на двор. Борис приблизился к окну.

– Управдомша, да?
– не оглядываясь, спросил Павел.

– Похоже...
– он ждал, чем закончится рейд врачей в недра подъезда.
– Да, она. Сама идет, это уже хорошо. Вроде, с рукой что-то.

Стайка соседок обступила пострадавшую, закрыв Борису поле обозрения.

– А где Музыкант?
– поинтересовался мальчик.

– Исчез, - брат присел напротив кресла-каталки.
– Знаешь, Пашка, думаю, ты был прав от начала до конца. Этот тип материализует музыку.

– Управляет обстоятельствами посредством музыки, - поправил Павел. Невероятно...

– Зато очевидно, - сжал зубы Борис.
– И все-таки бухгалтер знает этого Музыканта! Он так необычно на меня взглянул, когда я заикнулся про скрипку! Эх, найти бы повод к нему заявиться и познакомиться с его гостем!

– Если бы гость существовал, бухгалтер бы не отпирался от скрипача на своем балконе, - заметил брат.
– Тем более такого заметного: в махровом халате и со скрипкой.

– В черном халате, - поправил Борис.
– И почему все музыканты ходят в черном?

Вопрос прозвучал риторически, но Павел на него откликнулся:

– Черный цвет притягивает дух, который помогает музыке парить над залом и проникать в души людей чистой и безупречной. Но если у музыканта черно не одеяние, а душа...