Шрифт:
– Но его музыка...
– начал было Павел.
Брат перебил.
– Завтра я с этим скрипачом поговорю, обещаю.
– Ты его знаешь?!
– Павел всем телом развернулся в кресле.
– Я видел его утром на остановке. Наверное, он мне и раньше попадался, но я не замечал.
– Ты предъявишь ему обвинение?
– серьезно спросил мальчик.
Вместо ответа Борис полушутя щелкнул брата по затылку.
– Думай, что говоришь! Какие обвинения? И вообще, выкинь все из головы.
– Борь, ты ж мне веришь, - потирая голову, укоризненно заметил Павел.
– Верю-неверю. Поживем - увидим. А пока давай о чем-нибудь путном поговорим...
Борис пропустил два автобуса, но Музыканта так и не дождался. Раздосадованный, он явился в институт, опоздав на полчаса, получил нагоняй от преподавателя и просидел остаток дня в легкой прострации. Злосчастные фуга, полька, и гавот звучали у него в ушах, будто скрипач до сих пор исполнял свое попурри. И на каждом новом круге этой "пластинки", молодой человек больше и больше думал о предположениях младшего брата. Причем одна нехорошая мысль бултыхалась в океане его подсознания, время от времени выныривая наружу. Наконец, он выловил ее и удержал на поверхности. На мгновение его прошиб холодный пот. Мысль была такова: что если Музыкант действительно ВЫЗЫВАЕТ боль и смерть? А Павел способен видеть эту музыку лучше, чем кто-либо!
Едва дождавшись окончания последней лекции, Борис ринулся домой. С автобусной остановки он мчался бегом, прихватив сумку под мышкой, и, заворачивая под арку родного двора, неожиданно увидал впереди себя Музыканта. Сухой высокий человек в темно-сером грязноватом плаще и потертой шляпе, со старомодным портфелем в руках устало шаркал к своему подъезду. В его сутулых плечах, вялой походке не было ничего от подтянутого маэстро, за которым братья наблюдали два дня назад. И тем не менее перед Борисом шел именно тот человек - хозяин небольшой комнаты с балконом в коммунальной квартире напротив на четвертом этаже.
Борис собрался с духом и уверенным шагом двинулся за Музыкантом.
– Здравствуйте, - громко окликнул он.
Худощавый в шляпе удивленно обернулся.
– Приветствую. Чем обязан, молодой человек?
– Я...
– Борис не позволил себе мяться на месте, - я хотел выразить свое восхищение вашей игрой. Знаете ли, у нас музыкальная семья, мы ценим хорошую музыку. Прошедшие два вечера мы с удовольствием вас слушали. А ваш инструмент достоин вашего таланта.
На лице худощавого выразилось неподдельное изумление.
– Вы обознались, юноша. Мой инструмент, это счеты, - он усмехнулся собственной шутке.
– И все "гаммы" раскладываются по дебету и кредиту. Я бухгалтер.
– Да, но скрипка, - растерялся Борис.
– Скрипач на вашем балконе! Вивальди, Моцарт, Бах!
Он осекся, уловив мелькнувшую в глазах собеседника непонятную искру.
– О, вы ошибаетесь. Признаюсь вам честно: в музыке я ничего не понимаю. Однако, пожалуй, я что-то слышал вчера. Возможно, скрипка. Этажом выше, должно быть.
Он переложил из руки в руку портфель. При этом движении взгляду Бориса открылась левая ладонь "музыканта". Костлявая, с ужасно сухой желтоватой кожей и толстыми узлами суставов, с морщинистыми пальцами, эта рука никак не могла принадлежать скрипачу. Таким пальцам не дано прижимать струну, любая скрипка отчаянно взмолилась бы о пощаде, возьми бухгалтер ее в руки.
– Яков Ильич, - бухгалтер церемонно приподнял шляпу.
– Приятно было познакомиться.
– Борис, - молодой человек, не имея шляпы, автоматически протянул соседу руку.
– Взаимно.
Рукопожатие Якова Ильича было слабым, стариковским. Борис решил про себя, что тот не совсем здоров. Это подтверждали и желтоватый цвет кожи, и тяжелые мешки под глазами на узком худом лице, и глаза, будто затянутые тусклой пленкой.
Яков Ильич не спеша прошествовал к пятому подъезду. Борис еще несколько секунд смотрел ему вслед, затем вздохнул и побрел домой. Но не отошел и десятка шагов, как из-за приоткрытой двери, за которой скрылся бухгалтер, раздалась бабья брань. "Управдомша Катенька", - без труда определил молодой человек, ибо "Катеньку" - здоровенную крикливую женщину, знал весь квартал. Сквозь Катенькины громогласные аккорды слышались отрывистые реплики, принадлежавшие недавнему собеседнику Бориса. Молодой человек не стал ни вслушиваться, ни вникать в смысл перепалки. Ему еще предстояло обдумать и обсудить с братом полученные только что неоспоримые факты.
Павел воспринял рассказ Бориса на удивление бесстрастно.
– Вернее всего он не осознает собственных действий, - сказал мальчик, когда брат закончил.
– Как лунатик, что ли?
– фыркнул Борис.
– Ляпнешь тоже! Просто я обознался, вот и все.
– А это мы скоро узнаем, - обронил Павел и, толкнув колеса каталки, отъехал от стола к окну.
– Узнаем что?
– недоверчиво переспросил старший брат.
– Мне кажется, сегодня произойдет какая-то неприятность. Ведь Яков Ильич поругался с Катенькой. Кстати, я выяснил, что капитан жил в той же коммуналке, что и наш странный скрипач. Мама вспомнила. В прошлом году она приносила капитану пригласительный на концерт для ветеранов и по ошибке постучала в комнату с балконом.