– Заткнись, - процедил воин и пнул ногой собаку.

Пес виновато отполз в сторонку.

Воин опустил голову на дорожную сумку и закрыл глаза. Сон струился вокруг сладким туманом, но шуршание, треск и движение не прекращались. Тоскливое "ауву-у-у-у" встряхнуло жаждущее покоя тело.

– Да замолчишь ты или нет? Пошел вон!

Пес лизнул руку, только что взгревшую холку оплеухой. Однако настроение хозяина не изменилось. И четвероногий старик безропотно удалился из-под каменного навеса, где устроился на ночлег его воин.

"Какого дьявола?!"

Воин вскочил. Сцена, секунду назад представлявшаяся продолжением сна, явилась действительностью. Еретик сидел на прежнем месте возле разбитого грозой дерева, а на его покрытых ссадинами коленях примостил лохматую морду дремавший пес. Свободная от пут рука с угрожающе узкими ногтями ласково гладила взъерошенную грязную шерсть.

– Ко мне!
– не помня себя, гаркнул воин.

Пес вскочил. В круглых карих глазах заметался собачий испуг.

– Ко мне!!

Собака кинулась к хозяину, отчаянно виляя хвостом. Воин рухнул на колени и схватил пса в охапку.

– Что он с тобой сделал?
– ладони судорожно тискали массивную шею, недоуменную морду и прижатые уши напуганного непониманием животного.
– Что ты с ним сотворил?!

Он осекся. На белом - что череп - обтянутом иссушенной кожей лице мелькнул призрак улыбки.

– Ничего. Он отдыхал.

Голос прозвучал тихо, будто ветер шелестел в ивовых ветвях.

– Где ты был?!

Ошпаренный взгляд замер на обрывках веревки.

– Здесь.

– Охраняй!

Пес устремил на еретика страдальческий взор, а воин кинулся к коню. Осматривая лошадь, он чувствовал за спиной беззлобную насмешку. Паника медленно сошла на нет, но остался тяжелый свербящий осадок - растерянность.

– Вставай!
– воин навис над пленником.
– Что ты делал ночью?

Юноша тяжело поднялся на ноги, выпрямился и ответил:

– Мы разговаривали.

– "Мы"?

– Пес и я. Он рассказал мне о тебе.

Мышцы плеча напряглись, сам собой сжался кулак. Воин, скрипнув зубами, остановил неподнятую руку.

– Ты ведь мог сожрать эту старую груду костей! Что, по вкусу не пришелся?

– Напрасно ты обижаешь пса. Он беззаветно любит тебя. Ты полагаешь, он не помнит, как ты бросился в стремнину и вытащил мешок, в котором топили щенков? Как ты согревал его тельце на своей груди и воровал для него молоко в деревне? И как ты был рад, когда он одержал свою первую победу, а лесной отшельник дал ему грозное имя - Лембой*.

– Бес окаянный...

– Пес ценит жизнь, - продолжал еретик, - потому что он предан тебе. Он отдаст свою жизнь только за твою.

Воину потребовались минуты, чтобы потушить пожар, разгулявшийся в душе. Он отвернулся и долго боролся с предательским дыханием.

– Ладно. Будем считать, ты не врешь, - он говорил глухо, полагая, что истинные чувства надежно спрятаны под жестким тоном и брошенными словами. Тогда какого черта ты остался здесь? Ты мог бы, кстати, напасть и на меня... Что молчишь? Кишка тонка?

Еретик усмехнулся.

– Ты играешь со своей и чужой смертью, не ведая, что есть смерть. А жизнь твоя пуста. Ты ценишь ее ровно на те монеты, которые намерен получить за меня.

Речь оборвал сокрушительный удар. Хрупкое израненное тело отлетело на камни, и по гладкому омытому весенними разливами валуну поползла тягучая багровая змейка...

– Эй!... Эй, ты там еще не помер? Ты, еретик, а ну отвечай!

Воин торопливо перевернул пленника на спину. Кровь текла из носа и рассеченной губы.

– Вот, вечно так, - он сжал кулак и с сожалением оглядел его со всех сторон.
– Не волнуйся, старик, жив твой полночный собеседник.

Воин поднял юношу за плечи и потряс, будто куклу. Пес высказал свое неизменное "аув" и побрел к ручью.

– Куда уж ему с нами справиться, - продолжал Воин вслух.
– Гляди, в чем душа-то держится! А может, у него и души нет?

Он бы махнул рукой, кабы руки не были заняты.

– Ну, оживай! По морде никогда не получал?

Взгляд еретика прояснился. Еще несколько секунд, и вместо мягкого снопа сена в охапке Воина оказалось слабое, но держащееся на ногах тело.