— Инспектором Хардкаслом?

— Да-да. Он сегодня давал свидетельские показания.

— Ну-у… — Молодой полицейский заглянул внутрь и увидел инспектора, занятого разговором с коронером и констеблем графства.

— Он сейчас очень занят, мисс, — сказал он. — Если бы вы заглянули позднее или передали бы через меня… У вас что-нибудь важное?

— Вряд ли, — сказала Эдна. — Так… просто я никак не пойму, почему она сказала… Я помню… — И она, недоуменно сдвинув бровки, отвернулась.

Она добрела до Хлебного рынка, а потом пошла дальше по Главной улице, все еще силясь что-то обдувать и растерянно хмуря брови. Попытки разобраться в чем-то самой удавались Эдне не слишком. Чем больше она старалась разложить все по полочкам, тем больше запутывалась.

Раз она сказала вслух:

— Но этого быть не может… Не может быть, она лжет… Вдруг, приняв какое-то решение, она свернула с Главной улицы на Олбанскую дорогу и пошла в сторону Полумесяца.

С того дня, когда в печати появились сообщения об убийстве, возле дома номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу собирались целые толпы зевак. Удовольствие, с которым при подобных обстоятельствах публика разглядывает обыкновенные камни и кирпичи, вещь загадочная. В первый день власти вынуждены были даже поставить полицейского, чтобы немного утихомирить собравшихся. Потом интерес поугас, но не иссяк. Фургоны торговцев здесь притормаживали, женщины с сумками на колесиках делали передышку минут на пять-шесть и, стоя на противоположной стороне улицы, таращили глаза, разглядывая аккуратненький домик мисс Пебмарш. Домохозяйки с корзинами вперивали в него жадные взгляды и останавливались, чтобы перекинуться с приятельницами свеженькой сплетней.

— Это тот дом, тот самый…

— Тело нашли в гостиной… Нет, я думаю, что гостиная впереди, слева…

— А разносчик бакалейщика говорит — справа. Она почти забыла, зачем сюда пришла…

Она вздрогнула, услышав возле самого уха чей-то голос, окликнувший ее по имени.

Она обернулась и замерла от удивления.

Я заметил, как Шейла Вебб тихонько выскользнула из зала суда. Перед коронером она держалась прекрасно. Естественно. Волновалась, но не слишком. (Бекк сказал бы: «Отличный спектакль». Я прямо-таки слышал его голос.)

С удивлением выслушал я конец показаний доктора Ригга (Дик Хардкасл ничего не сказал мне, а уж он-то должен был знать), а потом вышел за ней.

— В конце концов, ничего страшного, — сказал я, догнав Шейлу.

— Да, действительно. Коронер очень милый. — Она помолчала. — А что дальше?

— Дальше разбирательство отложат за недостатком улик. Или недели на две, или до выяснения личности убитого.

— Вы думаете, это выяснят?

— Конечно, — сказал я, — в два счета. Можете не сомневаться.

Она передернула плечами:

— Холодно сегодня.

Было вовсе не холодно. Я бы сказал, было даже довольно тепло.

— Не хотите со мной пообедать? — предложил я. — Вам все равно еще рано возвращаться к своим машинкам.

— Да. Сегодня у нас закрыто до двух.

— Тогда пошли. Как вы относитесь к китайской кухне? Я уже вижу китайский ресторанчик, вон там — недалеко.

Шейла, кажется, заколебалась.

— Но мне и правда нужно в магазин.

— Это нельзя сделать попозже?

— Нет. Не могу… многие в час закрываются, у них перерыв до двух.

— Хорошо. Тогда давайте встретимся позже. Через полчаса?

На это она согласилась.

Я прошел дальше, к морю, — пляж был пустынный, потому что дул сильный ветер, — приискал себе укромное местечко и уселся поудобнее.

Мне нужно было подумать. Когда кто-то знает о тебе больше, чем ты сам, это всегда неприятно. А старик Бекк, Эркюль Пуаро, Дик Хардкасл — все они сразу отлично поняли то, в чем я решился признаться себе самому только что.

Я думал об этой девушке — думал так, как прежде ни о ком и никогда.

Дело было вовсе не в красоте — у нее было хорошенькое, немного необычное личико, и не больше. И не в женственности — не это главное.

Главное заключалось в том, что почти с самого начала я понял, что это моя девушка.

А ведь я не знал о ней самого важного!

В два с небольшим я подошел к участку и спросил Дика. Дик сидел за своим столом над грудой бумаг. Он поднял на меня глаза и спросил, что я думаю о предварительном слушании.

Я ответил, что все это показалось мне очень мило и очень прилично поставленным спектаклем.

— Это у нас неплохо умеют.

— А как насчет медэкспертизы?

— Просто нокаут. Почему ты ничего не сказал мне?

— Ты же уезжал. Ну как, посоветовался со своим специалистом?

— Да.

— Кажется, смутно и я его припоминаю. Одни усы.

— Да уж, — согласился я. — Он ими очень гордится.

— Ему, наверное, черт знает сколько лет?

— Еще бы, но он не того, не «га-га», — сказал я.