"Ерунда какая-то...-думал Лютов.- Как это - взял да и повернулся человек неожиданно спиной ко всем? Может быть, мы, конечно, виноваты в том, что произошло зимой. Пурга помешала обдумать как следует дорогу. А цель была рядом - ясная, притягательная, дающая успокоение и отдых. Да, ясность цели не определяет правильность пути". Лютов подошел к Утробину.

– Селиван! А, Селиван!
– громко позвал он. Вскочил Утробин, дико глянул на него:

– Иди, иди, механик! Прибирай свое дерьмо!

– Ты вот говорил - раньше думать следовало...

– Да! Что тебе надо?
– взъярился Утробин.

– Раньше, допреж, значит...

– Ну что! Что? Тетеря! Заладил - "думать", "думать"... Свое за собой я сам подберу. Я! Сам! А чужое не ем.

– Как же ты завтра в глаза ребятам посмотришь? Утробин ухмыльнулся и поводил пальцем перед носом Лютова:

– А это - одно другого не касается. Ясно? Механик!

– Ясно...
– кивнул Лютов.
– Разве я о том?

– А то за такие фортели, ну, коль оставите, статья в законах есть. Слышал? И машину не тронешь. Я за нее отвечаю.

– Знаю...
– Лютов снова покачал головой.
– И я отвечаю тоже.

– Вот и топай, механик. И не буди! Не мешай мне спать мои законные часы! Все!

Рокот одного пускача перешел в утробный рокот двигателя.

Пора, давно пора было уходить Лютову к ребятам. На всякий случай, уж совсем безнадежно, он потоптался у выхода из палатки.

Укрывшись с головой, Утробин не шевелился.

Тогда Лютов вернулся, захватил лампу "летучая мышь" и, не задерживаясь более, вышел.

Площадку у палатки заливал свет фар бульдозеров, готовых к спуску. К Лютову подошли ребята.

– Он, по-моему, просто выдохся, вымотался, - сказал Лютов, кивнув в сторону палатки.

– По-вашему...
– неопределенно выговорил Бажан.
– А нам с ним здесь, на перевале, работать. По-вашему...

– Да, по-моему,-твердо отчеканил Лютов.

– Ладно. Будем считать "по-вашему", - покачал головой Гура-мишвили.Сейчас. А там посмотрим.

– Мне что делать?-спросил экскаваторщик Бубенцов.

– На фонарь. Маяком пойдешь. А я все-таки поведу его машину.