Солнце еще не коснулось горных вершин, когда Лютов увидел вдали, на спуске, уже прикрытом тенью, золотые огоньки в окнах бараков мостостроителей. Они прибыли сюда недавно по реке. Грузы, что им были необходимы, тоже забрасывали по льду.

На спуске при перетаскивании экскаватора через оголовье многоводного на юго-западном склоне ручья лопнул трос, соединявший машину Гурамишвили с полозом "саней". Утробин как-то незаметно для Лютова угнал бульдозер далеко от буксировщиков, и когда Антон Семенович, оглянувшись, увидел неладное, а потом добежал, Гурамишвили полез в воду, оступился, ухнул в колдобину. На нем не осталось сухой нитки. Помогавший ему выбраться Бубенцов тоже здорово промок. "Купальщикам- велели быстро переодеться и бежать в поселок мостостроителей, чтоб согреться и приготовить ночевку остальным.

– Лопухи!
– ругался Утробин.- Из-за них придется заночевать в поселке.

– Так мы планировали,- заметил ему Лютов.

Но Тошка, во всем поддерживавший Утробина, возразил:

– Этак мы и за неделю не пройдем сорока километров.

– За рекой почти до самого перевала не будет ни избушки, ни палатки,спокойно ответил Лютов.- Наночуешься еще в кабине. И для тебя купания не заказаны.

– Тошка не о романтике заботится,- усмехнулся Утробин.- Он о деле печется. Нужно держать в запасе день-два. Мы сегодня могли бы выйти к реке и даже переправиться. Тащимся, что улитки!

Лютов не стал продолжать спор, сел за рычаги бульдозера Гурамишвили.

Однако и вечером, после ужина в столовой мостовиков, в теплой комнате, сидя на чистой постели, Утробин снова принялся уговаривать Лютова отступить от намеченного графика движения. И его доводы выглядели разумными и справедливыми, преследовали самую благую цель: как можно скорее доставить экскаватор к перевалу, самим бульдозеристам включиться в настоящую работу, где их ждут не дождутся, а не валандаться, не задерживаться ради чистой простыни. Последний довод доконал ребят. Они сидели, понурив головы, и предложи им Утробин лечь спать на полу вместо кроватей, они согласились бы: не нежиться сюда ехали!

Лютов не возражал, но оставался неумолим.

– Какой же ты начальник, Лютов,- воскликнул Тошка,- если инициативы рабочего человека не поддерживаешь! Эх!..

– Я - рабочий человек, потому и не поддерживаю. Это не геройство, а уродство. Ее без особой на то нужды, голубчики, - словно выругался Лютов, ночью необходимо спать! И с самыми большими удобствами!

Утробин расхохотался, прервав механика на полуслове:

– Вот это лозунг! Не сбегать ли к местному начальству за кумачом?

– Прекратить разговорчики! Спать!
– приказал Лютов. Гурамишвили проворчал недовольно:

– Если я виноват...

– Кончили диспут,- строго сказал Лютов,

– Детям до двадцати лет вход на дискуссию строго воспрещен,- брякнул Тошка Тараторив. Бубенцов вздохнул тяжело:

– А время действительно детское...- и забрался под одеяло.

– Успеете, все успеете - намокнуть, жижи болотной нахлебаться, недоспать и недоесть,- отрывисто, стараясь не сорваться, выговаривал Антон Семенович. Чего плачетесь? Плакать не след. Когда кровь из носа пойдет...

– Как это еще по-русски?
– словно сам себя спросил Отелло и ответил: - Не хвались, едучи на рать... Парни поутихли.

Когда минут через десять взволнованный и рассерженный на себя Лютов решил покурить на воздухе, бульдозеристы спали крепким сном.

"Ведь устали! С восхода за рычагами, ан нет, покуражиться надо,- думал Лютов, одеваясь.- Да и я хорош-накричал, вместо того чтоб объяснить - завтра переправа по льду! А будто сами не знают, и я не говорил!"

На крылечке он прислонился плечом к дверному косяку, глубоко затянулся.

Горы стояли все в той же дали, и, казалось, за день волочения колонна не приблизилась к ним ни на шаг. И освещены белые громады были так же, как утром, только с другого боку - голубые на васильковом небе. Только приглядевшись вприщур. Лютов приметил золотую мерцающую искорку - огонек на темно-синем седле перевала.

Какая-то фигура шла к бараку, попыхивая в густых сумерках огоньком папиросы, громко чавкая сапогами по грязи. Только когда человек подошел совсем близко, затянулся, стало видно бородку и усы, молодо блеснувший глаз:

– Здесь бульдозеристы?

– Спят,- ответил Лютов.

– А старший...

– Я - старший.

– Начальник мостоотряда просил вас зайти,-сказал молодой голос, и фигура проследовала мимо.

Лютов вернулся от начальника мостоотряда поздно, быстро улегся, стараясь не побеспокоить товарищей, и, хлюпнув раз-другой носом-сапожком, скоро уснул. Разбудил его бас Бажана, беспрестанно твердившего:

– Хоть бы в бок толкнули! Хоть бы толкнули!

В комнате их оставалось трое - он, Бажан и Гурамишвили, сидевший на постели с ошалевшим видом. С улицы издалека доносился шум двигателей. Лютов глянул в окно и едва за голову не схватился: два бульдозера шли по крутому спуску к берегу реки, а у экскаватора словно ни в чем не бывало возился Бубенцов.