— Сколько было времени?

— Что-то в районе двенадцати. Я на часы на смотрела.

— А сколько было его гостей?

— Четверо. Трое мужчин и одна женщина… Да, чуть было не забыла. Был ещё телохранитель Степаненко, кажется его Сергеем зовут.

— Вы кого-нибудь из гостей прежде видели?

— Женщину. Она раза три приезжала вместе с Федором Степановичем.

— А из мужчин?

— Никого. Хотя лицо одного из них… Но никак не могла вспомнить, где видела.

— Вы хорошо их разглядели?

— Да, достаточно хорошо. У ворот Степаненко два ярких светильника. Так что…

— Сможете их описать?

— Пожалуй.

— Тогда сделайте одолжение.

— Значит так… — Виноградова подвела глаза к потолку, вспоминая. — Один из ни бы полный, солидный, представительный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти кавказской или еврейской наружности. Волосы черные с проседью, зачесаны назад, в массивных роговых очках. Одет в серую тройку. Он-то и показался мне знакомым.

Я даже не ожидал, что она окажется столь ценным свидетелем. Внешность описывала достаточно профессионально, будто до этого многие годы работала в правоохранительных органах. Весьма и весьма наблюдательная дама. Кто бы мог подумать?!

— У вас не возникло ощущение, что вы с ним прежде где-то встречались?

— Возможно… Впрочем, не уверена. Я же уже говорила, что не могла никак вспомнить.

— А двое других?

— Эти были молодые, лет по тридцать. Оба рослые, спортивные. Один блондин, довольно красивый, другой брюнет, очень неприятный.

— И чем же он показался вам неприятным?

— Мрачный, лицо лошадинное и взгляд исподлобья.

Экая, право, умница! Даже взгляд запомнила.

— Лошадинное — это какое?

— Длинное, естественно, с массивным выпирающим подбородком. А глазки маленькие, колючие.

— А блондин?

— Он полная противоположность брюнету. Лицо хорошее, славянское.

— Славянское?

— Ну да, славянское — широкоскулое, открытое, добродушное. Волосы короткие… Ну, знаете, как сейчас молодежь… Он мне понравился.

«Считай, что фотороботы всех троих у нас уже в кармане», — с удовлетворением подумал я.

— Они между собой общались?

— Нет. Молча прошли за Федором Степановичем.

— В своем объяснении вы указали, что они приехали на двух иномарках. Так?

— Да, — кивнула Виноградова.

— Случайно, не можете назвать марки машин?

— Случайно, могу, — кокетливо улыбнулась она. — Они приехали на темно-бордовом «рено» и черном «БМВ».

Она оказалась сущим кладом для следователя. Но я даже не мог предположить, какая удача ждет впереди. Спросил скорее для очистки совести, чем в надежде на результат:

— А их номера вы видели?

— «Рено» стояла сбоку и потому, номера не было видно. А вот у «БМВ» я прекрасно разглядела номер и даже запомнила.

— Что?! Не может этого быть! — воскликнул я пораженный. Подобная удача не часто балует нашего брата, следователя.

— Ну отчего же, — рассмеялась Виноградова, весьма довольная произведенным эффектом. — Очень даже может быть. Ее номер — А 378 БК.

От этих слов я тут же, не сходя с места, готов был расцеловать эту прелестную Армиду в её соблазнительные уста. От возбуждения во рту у меня пересохло, а в голове как-то само-собой, совершенно спонтанно возник вопрос: «А не выпить ли нам за удачу? Она того стоит!» И я тут же озвучил это желание голосом:

— А не выпить ли нам шампанского, Любовь Сергеевна?

— Ой, правда! — сразу же среагировала она. И засветилась, и засияла аки роза под благодатными лучами утреннего солнца. А в слишком откровенном декольте что-то там заволновалось, заволновалось…

Господи, прости мя грешного! Ибо слаб я пред соблазнами земными и мысли мои греховны. Отвергни козни диавола, смущающего разум мой и плоть мою. Помоги, Господи! Ибо сам себе помочь я уже не в состоянии.

Виноградова подбежала к столу и голосом победительницы в войне полов, сказала:

— Открывайте, Андрей Петрович!

Я не заставил себя ждать. Шампанское лишь глубоко выдохнуло и полилось, полилось живительною струею в бокалы. По всему, от томительного ожиданию у него уже не осталось сил на более громкое проявление чувств.

— За удачу! — громкогласно провозгласил я, поднимая бокал.

— Да, — сказала Армида, а глаза её стали влажными и загадачными. Она пила за свою удачу и за свои намерения. Я был отчего-то почти уверен, что эти её намерения связаны с моей скромной персоной. Суждено ли будет им сбыться — покажет время. Лишь оно, как беспристрастный судья, расставляет всё и вся на свои места. Так доверимся же ему и будем уповать на лучшее.