На него уже надели наручники. Но внешне он выглядел спокойным.

– Извините меня, Роман Маркович! Честное слово, я никак не предполагал, что так все обернется.

– Все нормально, Гриша. Честно признаюсь, эта обывательская жизнь мне вконец обрыдла. Уж лучше сидеть в тюрьме или в сумасшедшем доме. Там хоть понимаешь, что опасен Пантокрину. Сознание этого хоть как-то оправдывает смысл существования.

На запястьях Григория щелкнули замки наручников. Кажется это называется - приехали! Теперь они со ним нянчиться не будут. Это конец. Выбраться из этого города да ещё уцелеть, кажется, нет никакой возможности. Как там Таня, первая и единственная его любовь? Как же тебя, красавица, угораздило родиться в этом чокнутом мире? И вообще, что это за город такой? Почему о нем никто ничего не слышал? Совсем забыл спросить об этом у Березина. И все же надо думать, как отсюда выбраться. Безвыходных ситуаций не бывает. В природе обязательно существуют варианты спасения. Нужно только их найти. Березин назвал его удачливым. А это, если разобраться, не так уж мало. Верно?

4. Допрос "шпиона".

Когда шпиона ввели в кабинет Пантокрина, тот едва держался на ногах. Куклявые волкодавы Кулинашенского знали свое дело. Правитель с интересом рассматривал стоящего перед ним противника. Ничего в том особенного не было. Рослый, плечистый с симпатичным, но довольно заурядным лицом. Неужели же вот этот парень мог совершить все те подвиги, которые ему приписывают? И главное - Татьяна? При воспоминии о девушке сердце его гулко забилось, забродило внутри, как хмельная брага, возмущение и ненависть к этому молодому красавцу, зависть к его молодости и силе.

– Как вы себя чувствуете, Григорий Александрович, или как там вас? проговорил Пантокрин сдержано. Но бушевавшая в его старческом теле ненависть прорвалась нарушу каким-то странным шипением.

– Так же как вас - можете смело называть идиотом, - беспечно ответил шпион. В его голосе правитель даже уловил насмешку. Из разбитой нижней губы Орлова продолжала ещё сочиться кровь.
– Только идиот мог перепутать автобус и приехать в ваш грязный и убогий городишко. И только идиот мог принять меня за шпиона. Так что, если разобраться, то мы с вами ближайшие родственники, где-то во втором или третьем поколении от обезьяны. С чем себя и вас поздравляю.

И правитель растерялся. Он не знал как себя вести со шпионом. Пантокрин плохо понимал юмор, тем более когда шутит человек до полусмерти избитый. К тому же он, кажется, назвал его идиотом? Это неслыханно! Как на это реагировать? Возмутиться? Не обратить внимания? Лучше пока остановиться на втором. Нет, противник серьезный. Очень серьзный. Теперь правитель в этом окончательно убедился.

Тем временем шпион сел в кресло, невольно поморщившись от боли, достал из кармана пачку сигарет, зажигалку, закурил и стал спокойно ждать, что ответит на его дерзость правитель.

– Вас кажется били?
– спросил тот осторожно.

– Да ни то чтобы, - ответил шпион насмешливо.
– Скорее мило поговорили. Твои куклявые, миссье Пантокрин, честно сказать, ничего делать не умеют. Точно. Суетятся, стараются, машут "кувалдами", а толку никакого. Возможно это из-за отсутствия должной практики. Не знаю. Ты бы их командировал в наш город. Там они узнают, что такое настоящий мордобой.

Переход шпиона на панибратское "ты" ещё более возмутил и покоробил правителя. Но и на этот раз он взял себя в руки, сдержался. Решил сразу перейти к делу. Спросил:

– С какой целью, Григорий Александрович, вы проникли в наш город?

Орлов, глубоко затянувшись напоследок, раздавил в пепельнице окурок, сказал возмущенно:

– Ну ты, блин, даешь! Не надо работать под придурка. Это ни к лицу правителю хоть и вшивенького, но все же города. Я был о тебе лучшего мнения. Ты ведь сам не веришь в то, что плетешь. Не надо из меня делать героя. Я этого не заслуживаю. И потом, зачем тебе нужна вся эта шпиономания, все эти заморочки? Ты уже в том возрасте, когда нужно думать о покое, о больной печени, о встрече с Богом. Вот, к примеру, завтра ты с ним встретишься. Да ты не пучь на меня глаза. Я ж говорю, - к примеру. Вот встретишься ты с ним. И что ему скажешь? Расскажешь о своем паскудстве? Ты думаешь он тебя за это по головке погладит? То-то и оно. Нет, Пантокрин, тебе надо в корне пересмотреть свое поведение, а то будет полный конфуз.

А Пантокрин сидел совершенно сбитый с толку, ничего не понимая в происходящем. Кто здесь кого допрашивает? Мысли его путались. От слов шпиона он даже почувствовал легкую панику. Состояние это было непривычным. Проскользнула в сознинии даже трусливая мыслишка: "А может быть он прав? Может бросить все и уйти на покой?"

Очнувшись наконец от сковавшего тело его и разум оцепенения, он понял насколько опасен шпион. Пытаясь взять ситуацию в свои руки, грохнул о стол кулаком, да так, что стоявшие на столе телефоны подпрыгнули и встали на дыбки, как норовистые лошади, пытающиеся сбросить седока.

– Ты что это себе позволяешь?!
– зорал он. Голос его обрел былую уверенность и мощь. Он вскочил и, наклонившись вперед, завис над столом будто коршун, вперив горящий взгляд в шпиона.
– Встать, скотина, когда разговариваешь с Правителем!

– Слушай, кончай этот балаган, - вяло отмахнулся Орлов, продолжая сидеть, развалясь в кресле.
– Параноик ты, а не правитель. У тебя ярко выраженная мания величия, понял? Ну надо же - правитель?! Ты едва-едва на городничего-то тянешь. Как ты был городничим заштатного города, так им и остался. Это твой предел, приятель. Если ты это не поймешь, то плохо кончишь. Это я тебе гарантирую.
– И уже строго сказал: - Да сядь ты, не ори как базарная баба! Слушать тошно.